Пятьдесят оттенков серого договор

ЕЩЕ РАЗ «50 ОТТЕНКОВ СЕРОГО» ИЛИ МАЗОХИСТСКИЙ ДОГОВОР ПОРОШЕНКО И ПУТИНА

Реклама фильма «50 оттенков серого» привлекла мое внимание к этому типично кичевому продукту одной ассоциацией, которая кроется в самом названии: Владимир Путин, серая мышь, серость в квадрате, все потуги которой реализовать какой-либо амбициозный план представляют собой лишь перебор пятидесяти оттенков этого самого серого. Когда же я посмотрел сам фильм, то увидел, насколько точно он описывает сценарий «странной войны», которая на наших глазах разыгрывается в донецких степях. А, точнее, взаимоотношения украинского и российского президентов, закрепленные в «нормандском формате».

Для тех, кто еще не успел посмотреть сие замечательное кинематографическое произведение, сообщу, что основу его сюжета составляет мазохистский договор, к которому героиню Анастейшу склоняет миллиардер Грей, доминант-извращенец (хотя и с весьма ограниченным набором сексуальних фантазий). Этот договор составляется с детальным и занудным перечислением, чего можно, чего нельзя и чего будет, если кто-то сделает, чего нельзя. В фильме эта скука отношений между «доминантом» (то есть, ритуальным мучителем) и «субмиссивом» (то есть, ритуальной жертвой) показана достаточно точно и нет нужды сейчас на ней подробно останавливаться.

Перейдем к политике. Мне уже приходилось писать о психопатологических аспектах поведения украинского президента. Но внимательные наблюдения показывают, что здесь еще поле непаханое и что Путину удалось втянуть нашого Гаранта еще и в типично мазохистский сценарий. Этот вывод подкрепляется еще и тем фактом, что мы имеем не просто акты насилия с российской стороны и показательные проявления виктимности со стороны украинской, но еще и типично мазохистские договора, юридически закрепляющие эту ролевую игру. Конечно же, это «Минск-1» и «Минск-2» (где право на насилие и уступки жертвы закрепляются в гораздо большем объеме).

Как выглядит в фильме «озвучка» договорных отношений, которые Грей предалагает Анастейше? Не претендуя на точность, воспроизведу ее приблизительно:

Грей: Согласно нашому договору я буду делать то, что посчитаю нужным для удовлетворения моих желаний. Согласно договору ты будешь подчиняться всем моим требованиям и не обсуждать их.

Анастейша: А почему я должна им подчиняться?

Грей: Потому что такова моя воля, воля доминанта.

Анастейша: А если я откажусь?

Грей: Тогда я накажу тебя, моя девочка.

Есть в этом мазохистском контракте еще одна любопытная деталь. Когда доминант уж совсем переходит все границы допустимого, субмиссив имеет право произнести слово-пароль: «Красное!». Это будет означать, что дальнейшие действия доминанта в указанном направлении нужно прекращать. А теперь посмотрим, как выглядят действия участников мазохистких минских игрищ в свете кинематографических паралелей.

Путин: Согласно нашому негласному договору я буду делать на Донбассе и с Украиной то, что посчитаю нужным: заводить войска, завозить военную технику, выравнивать линию фронта, подготавливать ударные кулаки для дальнейших широкомасштабних действий. Ваша задача состоит в следующем: прекратить огонь, отвести тяжелое вооружение от линии соприкосновения. Но главное: не замечать того, что делаю я и делать вид, вы в восторге от моих действий.

Порошенко (ну и, естественно Меркель с Олландом): А почему мы должны на все это соглашаться?

Путин: Потому что такова моя воля, болваны! Иначе превращу ваши столицы в радиоактивный пепел, мать вашу!

Было бы несправеделивым не сказать, что договор не предполагает сакраментального слова «Красный!». Разумеется, Порошенко сам не в состоянии произнести это слово агрессору и передоверяет сделать это чуть более смелым мазохистам-европейцам. Роль этого слова играют пресловутые «санкции», угрозы усиления которых часто сопровождаются словосочетанием «красная линия». Иными словами, путинский режим должен пересечь некую мифическую «красную линию», чтобы заставить мировое сообщество не просто усилить санкции (например, отключить РФ от системы «СВИФТ»), но разорвать сам мазохистский контракт и перейти на силовой ответ агресору. Попросту говоря, дать ему по роже.

Правда, где находится эта «красная линия» ни украинские, ни европейские мазохисты определить не могут. Она как горизонт отодвигается вместе с очередным нарушением привычных норм со стороны Путина-Доминанта и мазохистская игра продолжается с удивительным вдохновением. «Минские договоренности в целом соблюдаются»! – хором поют представители ОБСЕ и западные «субмиссивы» с удовлетворением фиксируют роль Путина как главного партнера по конролю над выполнением минских (т.е мазохистских) соглашений.
Доходит до смешного и даже нелепого. Когда честный воин, командующий объединенными войсками НАТО в Европе, человек, не посвященный в детали украинско-европейского мазохизма, господин Бридлав увидел, что минские соглашения совершенно не соблюдаются российской стороной, что Донбасс наводняется российскими войсками и российской боевой техникой, он отреагировал в духе андерсеновского мальчика («А король-то голый»!). Он был прям, как герой Казакова в фильме «Здравствуйте, я ваша тетя!»: «Донна Роза! Я старый солдат и не искушен в любви (то есть, в мазохизме). Но когда я увидел российские войска на бескрайних просторах Донбасса, я почувствовал себя утомленным путником от того, что меня эта игра з….ала»!

Что-то в этом роде. Но что тут началось! Тут же последовала истерика «субмиссива» Штайнмайера, который, назвал речи Бридлава «опасным симптомом» и выразил свой протест по поводу возможных негативних последствий от подобных заявлений. Получалось, что Бридлав или бредит или откровенно лжет, что совсем недопустимо! Со стороны СМИ страны-доминанта прозвучало примерно то же самое, так что Штайнмайер по сути слился с «информационным беспредельщиком» Киселевым в прекрасном мазохистском дуэте. В частности Киселев очень похвалил немцев за то, что они удивились «чуши, которую городит Филип Бридлав»! Просто последний, блин, не понял, что по махозистскому контракту на черное нужно говорить белое и, продолжая гнуть линию андерсеновского мальчика, ответил примерно так: «Не все страны НАТО согласны с моим выводом. Однако они склонны выдавать желаемое за действительное». Ох, уж эти военные, не понимающие изысков уточненого полит-мазохизма! О, sante simplicitas! О, святая простота!

Надо сказать, что украинская власть была склонна к мазохизму еще до прихода к власти Петра Порошенко, который придал этим играм новый импульс. Вспоминаю, как года назад, наши СМИ с каким-то истинно мазохистским сладострастием каждый день сообщали о том, как «зеленые человечки» постепенно, шаг за шагом отжимают у нас полуостров, как наши солдаты тихо сидят в расположении своих частей, как им запрещено открыват огонь, как в ответ на продвижение людей «бурятской национальности» в защитном камуфляже они поют гимн Украины. Тогда от ненависти народ просто закипал, но каждый день игра повторялась все снова и снова. Турчинов гневно обличал российских захватчиков, ничего не делал в ответ, захватчики тупо выполняли свою работу, а СМИ продолжали констатировать детали нашого национального унижения.

Затем эти мазохистские пережевывания в точности повторились в ситуации на Донбассе. Сначала маленькая групка брюхатого и лупатого маньяка Гиркина захватила административные здания, Турчинов продолжал гневно обличать, инициировал операцию в несоответствущем ситуации формате АТО, к группам постоянно приходило подкрепление из России. Захватывалис все новые города. Турчинов продолжал ругаться, но формат не менял и полноценную боевую операцию так и не сподобился начать. СМИ продолжали в мазохистском экстазе сообщать о постепенно расширении зоны конфликта и о том, как мелкие группы бандитов постепенно превращаются в боеспособную армию.

Я не буду утомлять читателя хронологией эволюции мазохистских стратегий украинской власти уже при новом президенте. Отмечу только, что их новый этап начался сразу же после объявления «мирного плана» Порошенко. По сути, этот план и был согласием на полноценную игру в доминанта/субмиссива, закрепленной «минскими договореннстями». Их постоянные нарушения с российской стороны с одновременным выполнением со стороны украинской, долгие телефонные переговоры субмиссива и доминанта при периодическом подключении третьих участников игры, стали существенной частью ее сценария. Не менее значимой частью этой игры были поять же таки сообщения СМИ и пресс-конференций спикера АТО Андрея Лысенко.

Этот сценарий по одной и той же схеме повторялся как после Минска-1, так и после Минска-2 и состоял в следующем: а) сначала сообщалось о том, что украинская сторона прекратила огонь и объявила «дни тишины», б) затем следовали сообщения о возростающем количестве обстрелов со стороны боевиков и потерях украинской армии. Мазохизм состоял в контрасте между договорным и показным бездействием «наших» на фоне эскалации насилия со стороны «доминанта». Для украинских граждан, не посвященных в таинства данного психопатолоического сценария, подобная информации вызывала пароксизмы возмущения и ненависти. И констатация нашого глобального бессилия также входила в правила игры.

Сейчас мы имеем то же самое. На брифингах сообщения Лысенко строятся по проторенной сюжетной схеме «мы отводим – они накапливают». В остальных СМИ постоянно просачиваются информации об усилении насилия со стороны доминанта: восстановлен железнодорожный узел в Дебальцево и по нем уже полным ходом идут эшелоны с военной техникой противника, после Минска-2 количество обстрелов наших позиций увеличилось до нескольких сотен, боевики бесчинствуют на украинских территориях, расстреливают нелояльное население (от случая с убийством восьмидесятилетней старушки просто оторопь берет), готовят этническую чистку украинцев в Горловке, они соединили фронты ДНР и ЛНР и создали объединенную «Армию Новороссии», весной начнется их новое наступление.

А что делаем мы, констатируя все это? Порошенко с упоением продолжает мазохистскую линию: отводит вооружение, обещает выборы на оккупированной территории, создает Комиссию по изменениям в Конституции, где под видом децентрализации через черный ход протаскивается идея автономии криминальных республик. Более того, он готов унизиться до такой степени, чтобы допустить представителей этих республик к обсуждению изменений в Конституцию. То есть, допустить людей, которые участвовали в геноциде украинцев и уничтожали украинских патриотов. Иначе, как мазохистским экстазом подобные действия назвать нельзя. Доминант должен быть доволен такой покорностью, хотя доволен он не может быть по определению: доминант ведь всегда требует все больше и больше.

В заключение хочу утешить Петра Алексеевича тем, что в этой мазохистской позе (не буду уточнять какой, сами поймете) он не одинок. Путин в нее поставил большинство европейских политиков. И если в фильме «50 оттенков серости» Анастейша находит в себе силы отказать Грею и выйти из игры, сказав сакраментальное «Красное, Грей!», то унизительной и позорной игре с наглеющим доминантом не видно конца. Весь цивилизованный мир погружается в ее беспросветное болото и момент, когда он найдет в себе силы бросить в морду кремлевской серости: «Красное, подонок»! еще очень и очень далеко.

«Пятьдесят оттенков серого» Эрика Леонард Джеймс читать онлайн — страница 10

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Он протягивает мне руку, но теперь я не решаюсь ее взять.

Кейт сказала, что он опасен, и была совершенно права. Как она догадалась? Он опасен для моей жизни, потому что я собираюсь сказать «да». Но часть меня этого не хочет. Часть меня хочет с криком бежать от этой комнаты и того, что она представляет. Я в полной растерянности.

— Я не причиню тебе вреда, Анастейша. — Его серые глаза умоляют, и я понимаю, что Кристиан говорит правду. Я протягиваю руку, и он ведет меня из комнаты.

Смотрите так же:  Возврат излишне уплаченных или излишне взысканных таможенных пошлин

— Давай я покажу тебе кое-что еще. — Вместо того чтобы вернуться вниз, Кристиан, выйдя из игровой комнаты, как он ее называет, поворачивает направо и идет по коридору. Мы проходим несколько дверей и наконец достигаем последней. За ней оказывается спальня с большой двуспальной кроватью посередине, где нет ни одного цветового пятна. Все: стены, мебель, постель — абсолютно белое. Обстановка холодная и стерильная, но за стеклянной стеной открывается потрясающая панорама Сиэтла.

— Твоя комната. Ты можешь украсить ее по своему вкусу.

— Моя комната? Ты хочешь, чтобы я сюда переселилась? — Я не могу скрыть ужаса.

— Не на все время. Скажем, с вечера пятницы до воскресенья. Мы можем это обсудить. Если ты захочешь, конечно, — добавляет он неуверенно.

— Я буду спать здесь?

— Да. Я же говорил тебе, что всегда сплю один. Ну, если не считать того случая, когда ты напилась до бесчувствия. — Похоже, он мне выговаривает.

Я поджимаю губы. Просто не укладывается в голове: добрый, заботливый Кристиан, который спас меня, совершенно беспомощную, и мягко поддерживал, когда меня рвало в азалии, оказался чудовищем, любителем цепей и хлыстов.

— Моя комната внизу. Пойдем, ты, наверное, проголодалась.

— Что-то у меня аппетит пропал, — отвечаю я раздраженно.

— Ты должна поесть, Анастейша, — втолковывает он мне и, взяв за руку, ведет прочь.

Снова оказавшись в огромной зале, я изнываю от тревоги и тоски, словно стою на краю обрыва, и мне надо решить: прыгнуть вниз или нет.

— Я понимаю, что подталкиваю тебя на темный путь, Анастейша. Хорошенько подумай. Может, ты хочешь что-то спросить? — говорит он и, отпустив мою руку, уходит на кухню.

Хочу. Но с чего начать?

— Ты подписала договор о неразглашении, поэтому спрашивай все что угодно, я отвечу.

Я стою у бара и смотрю, как Кристиан достает из холодильника тарелки с разными сырами и две крупных грозди зеленого и красного винограда. Он ставит тарелки на стол и принимается резать французский багет.

Он указывает на одну из барных табуреток, и я подчиняюсь его команде. Если я соглашусь, придется к этому привыкать. И вдруг я понимаю, что Кристиан вел себя так с первой минуты нашего знакомства.

— Ты говорил о каких-то бумагах?

— Кроме договора о неразглашении, существует контракт, в котором говорится, что мы будем делать, а что нет. Я должен знать твои пределы допустимого, а ты — мои. Все будет по взаимному согласию.

— А если я не соглашусь?

— Ну, что поделать, — говорит он осторожно.

— Но у нас не будет отношений? — спрашиваю я.

— Потому что это единственные отношения, которые меня интересуют.

Он пожимает плечами.

— А почему ты стал таким?

— Почему люди такие, а не иные? На это трудно ответить. Почему кто-то любит сыр, а кто-то нет? Ты любишь сыр? Миссис Джонс, моя домработница, оставила на ужин…

Кристиан достает из буфета большие белые тарелки и ставит одну передо мной.

Мы говорим о сыре… Бред.

— И какие правила я должна выполнять?

— Они у меня записаны. Обсудим, когда поедим.

Еда. Я не смогу проглотить не кусочка.

— Я в самом деле не голодная.

— Все равно поешь, — говорит Кристиан. Теперь понятно, откуда у него эта диктаторская манера. — Налить тебе еще вина?

Он наполняет мой бокал и садится рядом со мной. Я торопливо отпиваю глоток.

Я беру маленькую кисточку винограда.

— И давно это у тебя?

— А легко ли найти женщин, которые согласны.

Кристиан кривит бровь.

— Ты не поверишь, — отвечает он сухо.

— Тогда почему я? Я правда не понимаю.

— Анастейша, повторяю, в тебе что-то есть. Я не могу просто оставить тебя в покое. — Он иронически улыбается. — Я лечу к тебе, как мотылек на пламя. — Его голос мрачнеет. — Я очень хочу тебя, особенно сейчас, когда ты снова кусаешь губу. — Кристиан глубоко вздыхает и сглатывает.

У меня внутри что-то переворачивается — он хочет меня… несколько странно, правда, но все равно: этот красивый, необыкновенный, безнравственный мужчина хочет меня.

— По-моему, все наоборот, — ворчу я. Это я мотылек, а он — пламя. И это я обожгусь.

— Нет. Я еще пока ничего не подписывала и буду делать что хочу, если ты не возражаешь.

Его глаза смягчаются, на губах появляется улыбка.

— Как угодно, мисс Стил.

— И сколько было этих женщин? — Я ляпнула, не подумав, но мне очень интересно.

О… не так много, как я ожидала.

— И долго это тянулось?

— С некоторыми — долго.

— Кто-нибудь серьезно пострадал?

Ох, ну ни фига себе!

— Ты будешь делать мне больно?

— Что ты имеешь в виду?

— Физически. Ты будешь меня бить?

— Я буду наказывать тебя, когда потребуется, и это болезненно.

Я чувствую, что вот-вот упаду в обморок. Делаю еще глоток вина в надежде, что алкоголь прибавит мне храбрости.

— А тебя когда-нибудь били?

Ого… Прежде чем я успеваю расспросить его поподробнее, он прерывает ход моих мыслей.

— Пойдем в кабинет. Я тебе кое-что покажу.

Я-то думала, что меня ждет ночь неземной страсти, а вместо этого мы обсуждаем какие-то соглашения.

Я иду за ним в кабинет — просторную комнату с еще одним окном от пола до потолка. Кристиан садится за стол, указывает мне на кожаное кресло перед собой и протягивает листок бумаги.

— Это правила. Их можно менять. Они входят в контракт, который мы заключим. Прочти их, и давай обсудим.

Сабмиссив незамедлительно и безоговорочно подчиняется всем приказам Доминанта. Сабмиссив соглашается на любые действия сексуального характера, приемлемые Доминантом и доставляющие ему удовольствие, кроме тех, что обозначены как недопустимые (Приложение 2), и с воодушевлением в них участвует.

Сабмиссив должен спать минимум восемь часов в сутки, когда не проводит время с Доминантом.

В целях сохранения здоровья и хорошего самочувствия Сабмиссив должен питаться регулярно и согласно перечню рекомендованных продуктов (Приложение 4). Запрещается перекусывать между приемами пищи чем-либо, кроме фруктов.

Во время срока действия настоящего Контракта Сабмиссив обязуется носить только ту одежду, что одобрена Доминантом. Доминант предоставляет Сабмиссиву определенную сумму денег, которую она обязуется потратить на одежду. Доминант вправе присутствовать при покупке одежды. В период действия Контракта Сабмиссив соглашается носить украшения и аксессуары, выбранные Доминантом, в любое указанное им время.

Четыре раза в неделю Доминант предоставляет Сабмиссиву персонального тренера для часовых тренировок, время которых тренер и Сабмиссив определяют по взаимному согласию. Тренер отчитывается перед Доминантом об успехах Сабмиссива.

Личная гигиена /Красота:

Сабмиссив обязуется всегда содержать тело в чистоте и регулярно проводить эпиляцию бритвой и/или воском. Сабмиссив посещает салон красоты по выбору Доминанта в назначенное им время и проходит процедуры, которые он сочтет необходимыми. Все расходы несет Доминант.

Сабмиссив обязуется не злоупотреблять спиртными напитками, не курить, не принимать наркотики и не подвергать себя неоправданному риску.

Сабмиссив обязуется не вступать в сексуальные отношения ни с кем, кроме Доминанта. Сабмиссив ведет себя скромно и уважительно, сознавая, что ее поведение оказывает непосредственное влияние на Доминанта. Сабмиссив несет ответственность за свои проступки, злоупотребления и нарушения дисциплины, совершенные в отсутствие Доминанта.

За нарушением любого из этих правил следует наказание, характер которого определяется Доминантом.

Ну ни фига себе.

— «Недопустимые действия»? — спрашиваю.

— Да. Что ты не будешь делать, что я не буду делать, нам надо заранее договориться.

— Брать деньги за одежду… как-то неправильно. — Я не могу избавиться от слова «проститутка», которое вертится у меня в голове.

— Я хочу тратить на тебя деньги, давай я буду покупать тебе кое-какие вещи. Мне может потребоваться, чтобы ты сопровождала меня на кое-какие мероприятия, и надо, чтобы ты была хорошо одета. Твоя зарплата, когда ты найдешь работу, не позволит тебе покупать ту одежду, в которой я хочу тебя видеть.

— Но я должна буду носить ее, только когда я с тобой?

— Да, только со мной.

Буду считать, что это форма.

— Зачем заниматься спортом четыре раза в неделю?

— Анастейша, я хочу, чтобы ты была гибкой, сильной и выносливой. Поверь, тебе надо тренироваться.

— Но не четыре же раза в неделю? Может, хотя бы три?

— Я думала, мы договариваемся.

Он поджимает губы.

— Ладно, мисс Стил. Еще одно справедливое замечание. Три раза в неделю по часу и один раз — полчаса?

— Три дня, три часа. Очевидно, когда я буду у тебя, физическая нагрузка мне обеспечена.

Он злорадно улыбается, и, по-моему, в его глазах я читаю облегчение.

— Да, правда. Ладно, договорились. Ты точно не хочешь пойти на практику в мою компанию? Ты хороший переговорщик.

— Нет. Мне кажется, это плохая мысль. — Я просматриваю правила. Эпиляция воском? Где? Всего тела? Бр-р!

— Теперь — какие действия недопустимы. Это для меня. — Он протягивает мне еще один листок.

Действия, включающие игру с огнем.

Действия, включающие мочеиспускание или дефекацию.

Действия с использованием иголок, ножей, включающие порезы, проколы, а также кровь.

Действия с использованием гинекологических медицинских инструментов.

Действия с участием детей или животных.

Действия, которые могут оставить на коже неизгладимые следы.

Игры с дыханием.

Действия, подразумевающие контакт тела с электрическим током (как прямым, так и переменным) или огнем.

Фу! Он не решился произнести такое вслух. Конечно, это разумно и, честно говоря, необходимо… Ведь в здравом уме никто на такое не пойдет. Но меня начинает подташнивать.

— Ты хочешь что-нибудь добавить? — спрашивает Кристиан мягко.

Черт! Даже не знаю. Я совершенно растеряна.

— Есть что-то, чего бы ты делать не хотела?

— Что значит «не знаю»?

Я ерзаю от смущения и кусаю губу.

— Я никогда ничего такого не делала.

— Ну, когда ты занималась сексом, было ли что-то такое, что тебе не нравилось?

Впервые за долгое время я краснею.

— Говори прямо, Анастейша. Мы должны быть честными друг с другом, иначе ничего не получится.

Я молча смотрю на свои сплетенные пальцы.

— Скажи мне! — командует он.

— Ну… Я никогда не занималась сексом, поэтому я не знаю. — Мой голос звучит тихо-тихо.

Кристиан в ужасе смотрит на меня, раскрыв рот.

— Никогда? — шепчет он.

Я качаю головой.

— Ты… девственница? — с трудом произносит он.

Смотрите так же:  Банкротство перевозчика

Я киваю и снова краснею. Кристиан закрывает глаза и, как мне кажется, считает до десяти. Когда он снова их открывает, его взгляд мечет громы и молнии.

— Какого черта ты не сказала мне раньше?!

Кристиан запускает в волосы обе руки и меряет шагами кабинет — он взбешен, а не просто рассержен. Его обычное стальное самообладание, похоже, дало трещину.

— Я не понимаю, почему ты мне не сказала, — выговаривает он мне.

— Да как-то речи об этом не заходило. А у меня нет привычки рассказывать всем и каждому подробности своей личной жизни. Мы ведь почти незнакомы. — Я разглядываю свои руки. Почему я чувствую себя виноватой? Почему он так взбесился? Я кидаю на него осторожный взгляд.

— Ну, теперь тебе известно обо мне гораздо больше, — огрызается он, и его губы сжимаются в тонкую линию. — Я знал, что ты неопытна, но девственница. — Он произносит это как ругательство. — Черт, Ана, и я тебе все показывал… — Он испускает стон. — Господи, прости меня. А ты когда-нибудь целовалась, если не считать того раза со мной?

— Конечно, целовалась. — Я стараюсь казаться оскорбленной. Ну… пару раз.

— И милый молодой человек не вскружил тебе голову? Не понимаю! Тебе двадцать один год. Почти двадцать два. Ты красавица. — Он опять ерошит волосы.

«Красавица». Я вспыхиваю от удовольствия. Кристиан Грей считает меня красивой. Снова утыкаюсь взглядом в сплетенные пальцы рук, чтобы скрыть глупую ухмылку. Наверное, у него близорукость, — поднимает сомнамбулическую голову мое подсознание. Где оно было, когда я так в нем нуждалась?

— И ты на полном серьезе обсуждаешь, что я собираюсь делать, когда у тебя совершенно нет опыта? — Он хмурится. — Ты не хотела секса? Объясни мне, пожалуйста.

Я пожимаю плечами.

— Ну, не знаю, как-то ни с кем до этого не доходило. — Только с тобой. А ты оказался чудовищем. — Почему ты сердишься на меня? — почти шепотом спрашиваю я.

— Я сержусь не на тебя, я сержусь на себя. Я-то думал… — Кристиан вздыхает. Он проницательно смотрит на меня, затем качает головой. — Ты хочешь уйти?

— Нет, если ты не хочешь, чтобы я ушла, — отвечаю я. О нет… Я не хочу уходить…

— Конечно, нет. Мне приятно, что ты со мной. — Он хмурится и смотрит на часы. — Уже поздно… Ты снова кусаешь губу, — говорит Кристиан хрипло и смотрит на меня оценивающе.

— Не извиняйся. Просто я тоже хочу укусить ее. Сильно.

Я ловлю ртом воздух… Зачем он говорит такое, если не хочет, чтобы я заводилась?

— Иди ко мне, — произносит он.

— Мы исправим ситуацию, прямо сейчас.

— В каком смысле? Какую ситуацию?

— Твою. Ана, я хочу заняться с тобой любовью.

Пол уходит у меня из-под ног. Я замираю.

— Если ты не против, конечно. Не хочу искушать судьбу.

— Ты же не занимаешься любовью? Ты ведь только трахаешься. Жестко.

Во рту вдруг пересохло. Я судорожно пытаюсь сглотнуть.

Он хитро ухмыляется, и у меня внутри все сладко замирает.

— Я могу сделать исключение — или сочетать то и другое, посмотрим. Я действительно хочу заняться с тобой любовью. Здесь, в моей постели. Пожалуйста. Надеюсь, потом мы заключим договор, но сейчас тебе надо хотя бы понимать, на что ты соглашаешься. Мы начнем твое обучение сегодня — с основ. Это не значит, что у нас сразу начнутся сюси-пуси, секс — лишь средство достижения цели, однако я этого хочу, и ты, надеюсь, тоже. — Его серые глаза смотрят на меня в упор.

Я краснею… о боже… мечты сбываются.

— Но я не делала ничего, из того, что там требуешь в своих правилах. — Мой голос звучит тихо, неуверенно.

— Забудь о правилах. Забудь обо всех этих деталях. Я хочу тебя. Я хочу тебя с того самого момента, как ты свалилась ко мне в офис, и я чувствую, что ты хочешь меня. В противном случае ты бы не сидела здесь и не обсуждала наказания и недопустимые действия. Пожалуйста, Ана, будь со мной этой ночью.

Кристиан протягивает мне руки, серые глаза пылают, и я вкладываю свои ладони в его. Он привлекает меня к себе, и я всем телом чувствую его прикосновение: все происходит слишком быстро. Проведя пальцами по моему затылку, он обматывает мой конский хвост вокруг своего запястья и мягко тянет вниз: я поднимаю лицо ему навстречу, и он смотрит на меня сверху вниз.

— Ты смелая девушка, — шепчет он. — Я тобою восхищаюсь.

Его слова, как зажигательный снаряд: я вся пылаю. Он наклоняется и нежно целует меня в губы, а потом принимается осторожно посасывать мою нижнюю губу.

— Я хочу укусить эту губу, — бормочет он и осторожно сжимает ее зубами. Я издаю протяжный стон и вижу улыбку Кристиана.

— Займемся любовью? — спрашивает он.

— Да, — шепчу я, потому что для этого я и пришла.

Его лицо озаряется улыбкой, он отпускает меня и, взяв за руку, ведет через всю квартиру.

Спальня огромна. Из доходящих до самого потолка окон открывается вид на ночные огни Сиэтла. Стены выкрашены белой краской, а мебель — светло-голубая. Огромная, ультрасовременная кровать из серого, как топляк, дерева, с четырьмя столбиками, но без балдахина. На стене потрясающей красоты морской пейзаж.

Я дрожу как лист. Наступил решающий момент. Сейчас это будет у меня в первый раз, и не с кем-нибудь, а с Кристианом Греем. Я часто дышу и не могу отвести от него глаз. Он снимает часы и кладет их на комод. Потом пиджак. Теперь на нем льняная белая рубашка и джинсы. Он красив так, что сердце останавливается. Темно-медные волосы спутаны, рубашка свободно свисает, серые глаза смотрят смело и пылко. Он скидывает «конверсы», потом по одному стягивает носки. Кристиан Грей босиком… ох… в этом есть что-то такое… Обернувшись, он вопросительно смотрит на меня.

— Ты ведь не пьешь противозачаточные?

Кристиан открывает верхний ящик комода и достает упаковку презервативов.

— Ты готова? Хочешь, опустим жалюзи?

— Мне все равно, — шепчу я. — Ты же ни с кем не спишь в одной постели?

— А кто сказал, что мы собираемся спать? — шепчет он.

Он медленно идет ко мне. Уверенный, сексуальный, глаза сверкают, и мое сердце начинает колотиться. Кровь стучит в висках. Желание, густое и горячее, разливается по животу. Кристиан стоит передо мной, глядя мне прямо в глаза. Невероятно красивый.

— Давай снимем твой пиджачок, ладно? — говорит он и, взявшись за отвороты, мягко стаскивает с меня жакет и кладет его на стул. — Знаешь ли ты, как сильно я тебя хочу, Ана Стил?

У меня перехватывает дыхание. Я не в силах отвести от него глаз. Он нежно проводит пальцами по моей щеке, вниз к подбородку.

— А знаешь ли ты, что я сейчас с тобой буду делать? — добавляет он, гладя меня по подбородку.

Где-то внутри, в темной глубине, мои мышцы сжимаются от сладостного томления. Чувство такое приятное, что хочется закрыть глаза, но я словно загипнотизирована пылающим взглядом. Кристиан наклоняется ко мне, и его губы, уверенные и неторопливые, сливаются с моими. Он медленно расстегивает пуговицы у меня на блузке, покрывая легкими поцелуями мои щеки, подбородок и уголки рта. Блузка падает на пол. Он отступает и внимательно смотрит на меня. Я остаюсь в бледно-голубом кружевном лифчике, который сидит на мне идеально.

— Ана, какая у тебя кожа! Белая и без единого изъяна. Я хочу покрыть поцелуями каждый дюйм.

Я краснею. О боже… Почему он говорит, что не может заниматься любовью? Я сделаю все, что он захочет.

Кристиан высвобождает мои волосы из резинки и глубоко вздыхает, когда они волной падают мне на плечи.

— Люблю брюнеток, — шепчет Кристиан и запускает обе руки мне в волосы, обхватывая мою голову с двух сторон. Он жадно целует меня, его язык и губы сплетаются с моими. Я не могу сдержать стона, мой язык неуверенно тянется ему навстречу. Он обхватывает меня руками и привлекает к себе. Одна рука остается у меня в волосах, а другая опускается у меня по спине до талии, а потом ниже — на попу и мягко ее сжимает. Кристиан удерживает меня на уровне своих бедер, и я чувствую его эрекцию, которую он мягко толкает в меня.

Э.Л. Джеймс: Пятьдесят оттенков серого. Отрывок из романа

Эротический роман британской писательницы Эрики Леонард «Пятьдесят оттенков серого» стал одной из самых ожесточенно обсуждаемых книг 2011 года в Европе и США. Сейчас он готовится к выходу в издательстве «ЭКСМО». «Сноб» публикует отрывок

Перевод с английского: Татьяны Китаиной, Инессы Метлицкой, Марины Клеветенко

Первое, что я замечаю, – это запах. Пахнет кожей и полиролью со слабым цитрусовым ароматом. Свет мягкий, приглушенный. Источника не видно, рассеянное сияние исходит откуда-то из-под потолочного карниза. Выкрашенные в темно-бордовый цвет стены и потолок зрительно уменьшают достаточно просторную комнату, пол сделан из старого дерева, покрытого лаком. Прямо напротив двери к стене крест-накрест прибиты две широкие планки из полированного красного дерева с ремнями для фиксации. Под потолком подвешена большая железная решетка, площадью не меньше восьми квадратных футов, с нее свисают веревки, цепи и блестящие наручники. Рядом с дверью из стены торчат два длинных резных шеста, похожие на балясины лестницы, только длиннее. На них болтается удивительное множество всяких лопаток, кнутов, стеков и каких-то странных орудий из перьев.

С другой стороны стоит огромный комод красного дерева: ящики узкие, как в старых музейных шкафах. Интересно, что в них может быть? Но действительно ли я хочу это знать? В дальнем углу – скамья, обтянутая темно-красной кожей, и рядом с ней прибитая к стене деревянная стойка, похожая на подставку для бильярдных киев; если присмотреться, на ней стоят трости различной длины и толщины. В противоположном углу – стол из полированного дерева с резными ножками и две такие же табуретки.

Однако большую часть комнаты занимает кровать. Она крупнее обычной двуспальной, с четырьмя резными колоннами в стиле рококо по углам и плоской крышей балдахина. Похоже на девятнадцатый век. Под пологом видны еще какие-то блестящие цепи и наручники. На кровати нет постельных принадлежностей – только матрас, обтянутый красной кожей, и красные шелковые подушки, сваленные грудой на одном конце.

Смотрите так же:  Ходатайство о возмещении расходов на оплату услуг представителя арбитраж

У изножья кровати, на расстоянии нескольких футов, большой темно-бордовый диван, просто поставленный посередине комнаты, лицом к кровати. Как странно… Ставить диван лицом к кровати. И тут мне приходит в голову, что на самом деле, диван – самая заурядная вещь из всей мебели в комнате, и я улыбаюсь этой мысли. Подняв голову, я вижу, что к потолку в случайном порядке прикреплены карабины. Остается только гадать, зачем они нужны. Как ни странно, все это резное дерево, темные стены, приглушенный свет и темно-бордовая кожа придают комнате спокойный и романтичный вид… Наверное, это и есть романтика по версии Кристиана Грея.

Как я и ожидала, он внимательно следит за мной, но по его виду ничего нельзя понять. Я обхожу комнату, и он идет следом за мной. Меня заинтересовала эта штука с перьями, и я нерешительно прикасаюсь к ней рукой. Она сделана из мягкой кожи и похожа на плетку девятихвостку, только толще. На конце каждого хвоста прикреплена маленькая пластмассовая бусинка.

– Это называется флоггер, – тихо звучит голос Кристиана.

Флоггер… гм-м. По-моему, я в шоке. Мое подсознание в ужасе сбежало, или валяется в нокауте, или перевернулось кверху килем и затонуло. Я оцепенела. Я могу видеть и воспринимать, но не в силах высказать, что чувствую. Да и что можно сказать в ситуации, когда обнаруживаешь, что потенциальный любовник – абсолютно чокнутый садист или мазохист? Страшно… да. Это самое сильное чувство. Однако, как ни странно, я боюсь не его, думаю, он меня и пальцем не тронет без моего согласия. В голове крутится множество вопросов. Почему? Как? Когда? Как часто? Проходя мимо кровати, я провожу пальцем по искусной деревянной резьбе одной из колонн. Это просто произведение искусства.

– Скажи что-нибудь, – приказывает Кристиан обманчиво спокойно.

– Ты делаешь это с людьми, или они делают это с тобой?

Его рот кривится, то ли от смеха, то ли от облегчения.

– С людьми? – Он медлит пару секунд, обдумывая ответ. – Я делаю это с женщинами, которые сами того хотят.

– Если у тебя есть добровольцы, зачем ты привел сюда меня?

– Я очень хочу делать это с тобой.

– Ой. – Я ловлю ртом воздух. Почему?

Я бреду в дальний конец комнаты и задумчиво провожу рукой по высокой, достающей мне до талии кожаной скамье. Ему нравится мучить женщин. От этой мысли мне становится тошно.

– Я – Доминант. – Его взгляд прожигает меня насквозь.

– Что это значит? – спрашиваю я тихо.

– Это значит, что ты добровольно признаешь мою власть над собой. Во всем.

Я стараюсь осмыслить услышанное.

– Почему я должна это делать?

– Чтобы доставить мне удовольствие, – шепчет он, наклоняя голову набок, и я вижу тень улыбки.

Доставить ему удовольствие! Ишь чего захотел! У меня отваливается челюсть. Доставить удовольствие Кристиану Грею. И вдруг я понимаю, что именно этого и хочу. Я хочу, чтобы он, черт возьми, был от меня в восторге. Какое открытие!

– Иными словами, я хочу, чтобы ты хотела доставить мне удовольствие, – говорит он мягко. Его голос действует на меня гипнотически.

– Каким образом? – Во рту пересохло. Хорошо, про «удовольствие» я понимаю, но какое это имеет отношение к пыточной комнате времен королевы Елизаветы? И надо ли мне знать ответ?

– У меня есть правила, и я хочу, чтобы ты их выполняла – для твоей пользы и для моего удовольствия. Если я буду тобой доволен, ты получишь награду. А если нет – накажу тебя, и ты запомнишь, – шепчет он.
Я оглядываюсь на подставку для тростей.

– А это что? – Я обвожу рукой вокруг себя.

– Стимулирующие средства. Награда и наказание.

– Значит, тебе приятно навязывать мне свою волю?

– Ты должна доверять мне и подчиняться добровольно. Чем ты послушнее, тем больше удовольствия я получаю – все очень просто.

– Хорошо, а что с этого буду иметь я?

Он пожимает плечами с почти виноватым видом.

О, господи. Кристиан проводит рукой по волосам.

– По твоей реакции ничего не поймешь, Анастейша, – произносит он сердито. – Давай пойдем вниз, чтобы я собрался с мыслями. Здесь я не могу смотреть на тебя спокойно.

Он протягивает мне руку, но теперь я не решаюсь ее взять.

Кейт сказала, что он опасен, и была совершенно права. Как она догадалась? Он опасен для моей жизни, потому что я собираюсь сказать «да». Но часть меня этого не хочет. Часть меня хочет с криком бежать от этой комнаты и того, что она представляет. Я в полной растерянности.

– Я не причиню тебе вреда, Анастейша. – Его серые глаза умоляют, и я понимаю, что Кристиан говорит правду. Я протягиваю руку, и он ведет меня из комнаты.

– Давай я покажу тебе кое-что еще. – Вместо того чтобы вернуться вниз, Кристиан, выйдя из игровой комнаты, как он ее называет, поворачивает направо и идет по коридору. Мы проходим несколько дверей и наконец достигаем последней. За ней оказывается спальня с большой двуспальной кроватью посередине, где нет ни одного цветового пятна. Все: стены, мебель, постель – абсолютно белое. Обстановка холодная и стерильная, но за стеклянной стеной открывается потрясающая панорама Сиэтла.

– Твоя комната. Ты можешь украсить ее по своему вкусу.

– Моя комната? Ты хочешь, чтобы я сюда переселилась? – Я не могу скрыть ужаса.

– Не на все время. Скажем, с вечера пятницы до воскресенья. Мы можем это обсудить. Если ты захочешь, конечно, – добавляет он неуверенно.

– Я буду спать здесь?

– Да. Я же говорил тебе, что всегда сплю один. Ну, если не считать того случая, когда ты напилась до бесчувствия. – Похоже, он мне выговаривает.

Я поджимаю губы. Просто не укладывается в голове: добрый, заботливый Кристиан, который спас меня, совершенно беспомощную, и мягко поддерживал, когда меня рвало в азалии, оказался чудовищем, любителем цепей и хлыстов.

– Моя комната внизу. Пойдем, ты, наверное, проголодалась.

– Что-то у меня аппетит пропал, – отвечаю я раздраженно.

– Ты должна поесть, Анастейша, – втолковывает он мне и, взяв за руку, ведет прочь.

Снова оказавшись в огромной зале, я изнываю от тревоги и тоски, словно стою на краю обрыва, и мне надо решить: прыгнуть вниз или нет.

– Я понимаю, что подталкиваю тебя на темный путь, Анастейша. Хорошенько подумай. Может, ты хочешь, что-то спросить? – говорит он и, отпустив мою руку, уходит на кухню.

Хочу. Но с чего начать?

– Ты подписала договор о неразглашении, поэтому спрашивай все, что угодно, я отвечу.

Я стою у бара и смотрю, как Кристиан достает из холодильника тарелки с разными сырами и две крупных грозди зеленого и красного винограда. Он ставит тарелки на стол и принимается резать французский багет.

Он указывает на одну из барных табуреток, и я подчиняюсь его команде. Если я соглашусь, придется к этому привыкать. И вдруг я понимаю, что Кристиан вел себя так с первой минуты нашего знакомства.

– Ты говорил о каких-то бумагах?

– Кроме договора о неразглашении, существует контракт, в котором говорится, что мы будем делать, а что нет. Я должен знать твои пределы допустимого, а ты – мои. Все будет по взаимному согласию.

– А если я не соглашусь?

– Ну, что поделать, – говорит он осторожно.

– Но у нас не будет отношений? – спрашиваю я.

– Потому что это единственные отношения, которые меня интересуют.

Он пожимает плечами.

– А почему ты стал таким?

– Почему люди такие, а не иные? На это трудно ответить. Почему кто-то любит сыр, а кто-то нет? Ты любишь сыр? Миссис Джонс, моя домработница, оставила на ужин…

Кристиан достает из буфета большие белые тарелки и ставит одну передо мной.

Мы говорим о сыре… Бред.

– И какие правила я должна выполнять?

– Они у меня записаны. Обсудим, когда поедим.

Еда. Я не смогу проглотить не кусочка.

– Я в самом деле не голодная.

– Все равно поешь, – говорит Кристиан. Теперь понятно, откуда у него эта диктаторская манера. – Налить тебе еще вина?

Он наполняет мой бокал и садится рядом со мной. Я торопливо отпиваю глоток.

Я беру маленькую кисточку винограда.

– И давно это у тебя?

– А легко ли найти женщин, которые согласны.

Кристиан кривит бровь.

– Ты не поверишь, – отвечает он сухо.

– Тогда почему я? Я правда не понимаю.

– Анастейша, повторяю, в тебе что-то есть. Я не могу просто оставить тебя в покое. – Он иронически улыбается. – Я лечу к тебе, как мотылек на пламя. – Его голос мрачнеет. – Я очень хочу тебя, особенно сейчас, когда ты снова кусаешь губу. – Кристиан глубоко вздыхает и сглатывает.

У меня внутри что-то переворачивается – он хочет меня… несколько странно, правда, но все равно: этот красивый, необыкновенный, безнравственный мужчина хочет меня.

– По-моему, все наоборот, – ворчу я. Это я мотылек, а он – пламя. И это я обожгусь.

– Нет. Я еще пока ничего не подписывала и буду делать, что хочу, если ты не возражаешь.

Его глаза смягчаются, на губах появляется улыбка.

– Как угодно, мисс Стил.

– И сколько было этих женщин? – Я ляпнула, не подумав, но мне очень интересно.

О… не так много, как я ожидала.

– И долго это тянулось?

– С некоторыми – долго.

– Кто-нибудь серьезно пострадал?

Ох, ну ни фига себе!

– Ты будешь делать мне больно?

– Что ты имеешь в виду?

– Физически. Ты будешь меня бить?

– Я буду наказывать тебя, когда потребуется, и это болезненно.

Я чувствую, что вот-вот упаду в обморок. Делаю еще глоток вина в надежде, что алкоголь прибавит мне храбрости.

– А тебя когда-нибудь били?

Ого… Прежде чем я успеваю расспросить его поподробнее, он прерывает ход моих мыслей.

– Пойдем в кабинет. Я тебе кое-что покажу.

Я-то думала, что меня ждет ночь неземной страсти, а вместо этого мы обсуждаем какие-то соглашения.

Я иду за ним в кабинет – просторную комнату с еще одним окном от пола до потолка. Кристиан садится за стол, указывает мне на кожаное кресло перед собой и протягивает листок бумаги.

– Это правила. Их можно менять. Они входят в контракт, который мы заключим. Прочти их, и давай обсудим.

Author: Profi