Кто имеет право на проповедь

О современных формах «апостолата мирян»

Нужно признать, довольно много. Возникли мощные церковные учебно-просветительские центры вроде Тихоновского университета, готовящие мирян к катехизаторской работе. К преподаванию в этих центрах привлечены опять же высокообразованные миряне. Появилась целая плеяда замечательных церковных публицистов, аналитиков, ученых, сектоведов, историков, не носящих духовного сана, но имеющих глубокие знания и желание служить Церкви. Усилиями активных мирян зазвучало православное радио, появилось словосочетание «православное кино» (пусть и спорное для некоторых). Много было сделано, всего и не перечислишь. Если говорить о сегодняшнем дне, есть причины думать, что со временем участие мирян в церковном социальном служении, апологетике, катехизации будет возрастать. Например, назначение А.Щипкова и В.Легойды на важнейшие церковные должности показывает позитивное отношение Святейшего Патриарха Кирилла к допущению мирян к церковной просветительской работе высочайшего уровня.

Чрезвычайно интересен вопрос формы современного церковного служения мирян. Эта тема весьма живая и творческая. Ведь в истории Церкви было множество служений, которых уже нет сейчас, и не было послушаний, которые уже есть сегодня. Например, апостол Павел в Послании к римлянам перечисляет духовные дары, которые лежали в основе тех или иных древних церковных служений: как, по данной нам благодати, имеем различные дарования, то, имеешь ли пророчество, пророчествуй по мере веры; имеешь ли служение, пребывай в служении; учитель ли, — в учении; увещатель ли, увещевай; раздаватель ли, раздавай в простоте; начальник ли, начальствуй с усердием; благотворитель ли, благотвори с радушием (Рим.12,6-8). На сегодняшний день у нас нет приходских пророков. Нет и увещевателей – нам даже не очень понятно, что это было за служение; очевидно, особая форма духовнической работы, которую вел специально поставленный мирянин (может быть, нечто вроде приходского психолога). Или раздаватель и благотворитель – неясно, какая между этими служениями была разница, чем конкретно занимались эти люди. И в то же время, в древней Церкви не было руководителей синодальных отделов и их первых заместителей, не было официальных спикеров, патриарших пресс-секретарей и проч. Тогда они были просто не нужны, но сегодня без них уже не обойтись. Отмирают старые формы, приходят новые.

Меня занимает одно церковное служение, существовавшее до конца третьего века, потом отставленное, потом даже запрещенное, но все таки окончательно из Церкви не исчезнувшее, и в последние три века все более и более возвращающееся. Это проповедь мирянина на богослужении. Вспомним, как реализовалось данное служение в церковной истории.

Первая Церковь, состоящая в основном из евреев, в своем богослужении многое имела из богослужения синагогального. В частности, была заимствована возможность каждого взрослого члена общины проповедовать во время службы. В древнехристианском памятнике «Апостольские постановления» эта особенность христианских евхаристических собраний отражена в следующем повелении: «Учитель, хотя бы и из народа, если он искусен в слове Божием и чист по поведению, пусть учит; ибо «все будут научены Богом» (кн.8,32). Право на богослужебную проповедь мы можем найти и в известных словах апостола Петра о всеобщем «царственном священстве» христиан: вы — род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, дабы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет (1Пет.2,9). Не зря упоминается «возвещение» — все христианине-мужчины имеют право говорить о Христе Воскресшем на своих собраниях. Так и было в первые века христианства – миряне благовествовали и во время христианских служений, и вне их. Однако, с середины третьего века ситуация меняется.

На церковное отношение к этому вопросу явно повлияла история скандального рукоположения Оригена. «Во время погромов Каракаллы в 216 году Ориген вынужден был покинуть Александрию и некоторое время провести в Палестине. Тамошние епископы обратились к нему, в то время еще мирянину, с просьбой прочесть проповеди их пастве. По понятной человеческой слабости “папа” Деметрий, глава Александрийской церкви, проникся завистью к Оригену и стал писать о нем пасквили в другие епархии, осуждая его, в частности, за то, что он, будучи мирянином, позволил себе проповедовать в присутствии епископов. По мнению Деметрия, подобная дерзость была в церковной практике чем-то неслыханным. В Палестине, очевидно, главы поместных церквей придерживались иного мнения» (Диакон Павел Гаврилюк. История катехизации в древней церкви, ч.3).

Известно, впоследствии Ориген был рукоположен его друзьями-епископами именно для получения права беспрепятственно проповедовать на богослужении. Но тут для нас интересно другое. Начиная с этого времени, церковный взгляд на проповедь мирян с амвона начинает меняться в негативную сторону. Свидетельств о богослужебной проповеди мирян в ближайшие после Оригена столетия мы не имеем.

«После. случая с Оригеном учительство мирянина в церкви исключается из практики. Таким образом, в III веке древнее обыкновение допускать до проповедования слова Божия всех способных без различия — иерархическое ли то лицо или нет — приходит в забвение, устраняется. Клир, стремясь отчуждить себя от прочего общества и создать из себя корпорацию с высшими преимуществами, присваивает исключительное право учительства в церковных собраниях. Это было в III веке новостью, которой не знали ни век апостольский, не эпоха послеапостольская. Правда, миряне и после этого могли быть учителями в катехизаторских школах, а также миссионерами, но это далеко не то, что право раскрывать смысл христианской религии с церковной кафедры» (А.П.Лебедев. Духовенство древней вселенской Церкви. Отдел 3).

Окончательную точку в этом деле ставит Трулльский собор VII века. «Не следует мирянину, — говорится в 64-м правиле этого собора, — держать речь или учить всенародно и таким образом брать на себя учительное достоинство, но (следует) повиноваться преданному от Господа чину, отверзать слух по отношению к приявшим благодать учительского слова и от них поучаться божественному».

Что же, здесь и конец? Нет. В церковной практике всегда действовали принципы акривии и икономии. Любое правило порождает исключение из правила. Впоследствии в Церкви довольно часто были случаи, когда по благословению правящего архиерея образованным мирянам дозволялось произносить проповедь с амвона. В Церкви Русской такие случаи настолько распространены, что есть смысл говорить об определенной традиции. Причем, традиция связана со славными именами. Например, некогда митрополит Московский поручил юноше-студенту Левшину объяснение катехизиса на литургии. Сегодня упомянутый юноша известен нам как митрополит Московский Платон Левшин. Та же история имела место в жизни студента Дроздова (впоследствии святитель Филарет Московский). В духовных училищах Русской Церкви издавна был обычай поручать ученикам старших классов, уже посвящённым в стихарь, проповедовать в академических и семинарских церквах. А в конце 20го века, в Москве, мы даже видим академика С. Аверинцева, также облаченного в стихарь и благовествующего в храме.

В Киеве, в синодальную эпоху, существовала неизменная традиция проповедей профессоров-мирян Киевской академии на великопостных «пассиях». Так, в первой трети 19 века в киевских храмах блестяще проповедовал Яков Космич Амфитеатров, магистр КДА, преподаватель русской словесности и гомилетики (племянник свт.Филарета Киевского). В современном Киеве, несмотря на известные печальные события, продолжают благовествовать проповедники храмов прп.Агапита Печерского и свт.Луки Крымского, воспитанные в школе проповедников прот.Андрея Ткачева. Об этой школе (по-другому: клуб проповедников) стоит сказать несколько слов.

Цель клуба, основанного о.Андреем, состоит в подготовке мирян именно к церковной проповеди. Методика занятий клуба была подробно изложена в книге о.Андрея «Проповедь о проповеди». Мужчина, желающий научиться говорить в храме, приносит в клуб наброски проповеди на вольную тему. Текст обсуждается настоятелем храма и участниками клуба. Если нужно, вносятся коррективы. В следующий раз активист приносит улучшенный вариант, который снова подвергается разбору. Когда проповедь уже не вызывает возражений, она произносится наизусть. Если человек нормально излагает текст и не стесняется аудитории, настоятель благословляет его одеть стихарь и произнести слово в условленный день, на богослужении. Лучше сделать это на буднях, когда в храме не очень много людей. Проповедь снимается на камеру и потом вновь обсуждается.

За несколько лет существования клуба были отлично подготовлены для проповеди пономари, многие из которых уже стали священниками. И сейчас клуб работает, получил архиерейское благословение и перенесен в Киево-Печерскую Лавру. Методика дает свои плоды.

Наличие добрых плодов очевидно свидетельствует о полезности этой практики для Церкви. Почему бы не попробовать воспитать при каждом приходе несколько таких проповедников, под контролем и покровительством настоятеля? Мирянин ведь часто имеет куда больше времени для подготовки проповеди, чем священник. Мирянин также может быть по разным причинам более образован – почему бы ему не поделиться своими знаниями? Ведь проповедь может быть мощнейшим рычагом катехизации. Такой миссионерский шаг наверняка повысил бы уровень церковного образования прихожан, и неизвестно, сколько бы еще молодых ребят зажглись священным желанием послужить Христу в проповеди. Думаю даже, что многие протестанты вернулись бы в Православие, если б им предоставили возможность говорить о Христе – но только уже православно, после определенного переобучения.

Однажды архиепископ Екатеринбургский и Верхотурский Викентий во время своего доклада на XVIII Рождественских чтениях сказал замечательные слова, очень идущие к нашему разговору: «Катехизация сегодня должна стать делом всей Церкви». Может быть, если мы посмотрим на поднятую сегодня тему в контексте этих слов, то сделаем шаг к постепенному возвращению к апостольским и святоотеческим формам катехизации.

О проповеди и литературе

Цикл бесед о книгах (ВИДЕО)

Мы продолжаем знакомить читателей с новыми книгами протоиерея Андрея Ткачева в цикле бесед с ним. Разговор пойдет о проповеди и о литературе. Имеет ли право Церковь молчать? Как быть, если нет дара слова? Что даст пастырю чтение светских книг? И вообще нужна ли художественная литература христианину?

– В вашей книжке «Проповедь о проповеди» вы в предисловии говорите о молчащей и немолчащей Церкви. Какая Церковь, по-вашему, молчащая? Потому что часто бывает, что вроде всё устроено в нашей церковной жизни, а на самом деле это далеко не так, и часто критерии того, что должен делать священник или вообще просто христианин, до какой степени он должен проповедовать, у всех людей очень разные. Вы лично для себя, из своего личного пастырского опыта, опыта общения с людьми, с мирянами, как определяете Церковь, которую вы бы назвали молчащей?

– Молчащая церковь – это большая тема. Молчащая Церковь – это та, которая видит приближающегося волка и не предпринимает никаких действий. То есть стражник, стоящий на стене, замечает приближающееся войско неприятеля и молчит, не бьет в набат, не будит тех, кто спит под охраной государственных стен. Церкви вменена в обязанность прозорливость. Церковь обязана быть прозорливой, она должна различать духов, и она должна чувствовать веяние времени, понимать время. То есть мы должны работать на два шага вперед, как шахматист. Дети, играющие в шахматы, думают про ближайший ход, а гроссмейстер думает на сто шагов вперед. Церковь должна быть гроссмейстером, должна просчитывать эти вещи, она должна видеть, например: наш враг – вот это, или это, или это.

Я думаю, что молчащая Церковь – это Церковь, которая вообще не нюхает воздух, которая не чувствует, что в воздухе летает. То, что сегодня, оно меняется в один день, я это знаю по Украине. Никто не думал, что будут убивать на улицах и что в течение одного месяца количество убийств вырастет в восемь раз, а самоубийств в десять раз. Они не думали, потому что просто ходили, покупали мороженое и билеты в кино, а если бы понюхали воздух и поразговаривали с людьми, то поняли бы, что в воздухе висит проблема. Поэтому, мне кажется, наша обязанность – это чувствовать на шаг вперед, мы для этого существуем. Есть сейсмологические станции, они слушают, щупают и говорят, что через месяц, может, будет землетрясение. Есть гидрометцентры, которые предупреждают, что будет торнадо и надо уезжать. Мы тоже такая же сейсмологическая станция: мы должны говорить, а нам должны верить.

Наша Церковь – не молчащая в своей соборной совокупности. Один Святейший Патриарх Кирилл стоит многих, которые, может, пытаются, но не могут или не пытаются говорить. Потому что он говорит знаковые вещи – только слушать нужно. Он спасет свою душу сто процентов, потому что он говорил, а его не слушали, а мы спасем свои души, когда мы приложим свое ухо к тому, что он сказал. Но нужно, чтобы не только Святейший, но каждый епархиальный архиерей был такой же, в духе Святейшего, чтобы он был так же неутомим, так же прозорлив и так же тревожен. Соответственно, духовенство на приходах, чтобы оно тоже было прозорливо, тревожно и озабоченно. Потому что мы должны знать больше, чем знает человек, который знает только то, чем он в данный момент занимается.

– Но мы в первую очередь, конечно, должны тот дар слова, который Господь нам дает, просто не растратить впустую.

– Если можно, то я бы сказал, что самые большие грехи священства – грехи слов. Можно иметь большой живот и осуждаться за чревоугодие, можно иметь красный нос и осуждаться за винопитие. Это не так страшно, как растрачивание словесной силы. Всё-таки священство – это словесное служение, то есть благословлять, проповедовать, хвалить Бога, совершать Евхаристию, благодарить Бога. Самое святое, что делает священник, делает языком. Соответственно, самое грешное, что он делает, он делает языком, не чревом, не носом – языком. Поэтому, конечно, молчащее священство – это осудительное священство. И вопрос, конечно, в том, что не все могут быстро бегать, не все могут одинаково знать иностранные языки, соответственно, не все могут одинаково хорошо говорить. Но книжки-то есть. Не знаешь своего – значит, зачитай чужое. Читать ты должен. Говорить ты можешь не уметь, но читать ты обязан. Если ты прочел то, что тебе пробило в сердце, прочти это просто напросто с пробитым сердцем своей пастве – ей тоже сердце пробьет. Проповедь имеет разные формы. Допустим, берешь Николая Сербского, читаешь его слово на какой-то евангельский сюжет – вот и всё, этого хватает.

– Проповедь мы часто встречаем не только на страницах духовной литературы или с амвона ее слышим, но и через литературу. Батюшка, вы известны как один из активных читателей, можно сказать. Читаете очень много литературы, и классической в том числе. Видимо, это тоже подвигло вас на писание вот еще одной книжки – сборника статей, который называется «Беглец от мира». Чему посвящена эта книга? И почему «Беглец от мира»?

– Книга посвящена рефлексии на прочитанное. Писатель нуждается в собеседнике. Писатель – это человек, который, по определению, живет на острове. Он что-то пишет, в бутылку запихивает, запечатывает и бросает – и не знает, кто это прочтет. То есть писатель не знает читателя.

Поэтому там, где есть рефлексия, это всегда благодарная рефлексия. Если кто-то тебя зацепил своим произведением, Чехов это или Оруэлл, ты говоришь: «Спасибо, брат, ты сказал такое, что я теперь не забуду, спасибо тебе!»

По сути, это попытка обессмертить писателя, это благодарное приношение, это – венок на могилу писателя (как правило, они все уже покойные) и благодарное признание ему за труды. Это некое приношение, как у Бродского есть такое эссе «Поклониться тени». Я кланяюсь вашей тени, господин Данте, господин кто-нибудь еще, Гёте, например. Это благодарность.

А литература вообще, она, конечно, евангельская – наша европейская литература имеет евангельские корни. Всё, что у нас есть, – это из Евангелия, из Ветхого и Нового Заветов, из Библии. Есть спор о литературных сюжетах: некоторые говорят, что их всего лишь пять, некоторые нашли пятнадцать, некоторые нашли их тридцать, но не более, корневых сюжетов. И они все библейские. Блудный сын, история Иосифа, осудили целомудренного, украли и нашли.

Мы, по сути, читаем одну и ту же книгу, но, поскольку нам на солнце смотреть больно, мы смотрим на солнце сквозь очки. И хорошая светская литература – это солнцезащитные очки, при помощи которых мы смотрим на солнце, на Бога, на Библию. Те, кто не читает Библию непосредственно, но читают Фейхтвангера, Диккенса, Драйзера, Оруэлла того же или Чехова или Толстого, Бунина – Достоевского специально обхожу, потому что это просто богоприсутствие, – то, конечно, они читают Библию. Они читают разбавленные и объясненные цитаты из Библии. Мне кажется, это чрезвычайно важно. Литература наша – это дитя Библии.

Русская литература, она родилась в петровскую эпоху, когда Петр закрыл Церкви рот. Петр, конечно, странный, великий, удивительный, Петр, если можно его хвалить, то это Ной. Ной строил ковчег вдали от моря, вдали от рек. Он абсурдом занимался, он 120 лет строил какую-то громадину деревянную там, где нет воды, и все смеялись над ним. А Петр таким же образом строил свой флот в Воронеже, там, где ни моря, ни реки толком нет. Он был дерзновенный человек. Святитель Николай Сербский говорит, что ни один американский миллиардер не имел такого дерзновенного духа, как Петр I. Это был дерзновенный человек, и он был велик, он был странен, страшен, чуден, интересен и велик. И с него началась наша литература. Он Церкви рот закрыл, он сказал: «Молчите и молитесь». Но поскольку долго молчать нельзя, надо кому-то заговорить. Закрыли один фонтан, открылся второй – появилась литература. Русская литература – это петровское явление, это явление петровской истории, это открывшийся фонтан из-за закрытого фонтана церковной проповеди.

Начиная с вольтерьянства, всякого энциклопедизма на Западе проповедовали все. Считается, что XVIII век – это век, когда все проповедовали, кроме Церкви. Театр проповедует, политика проповедует, газеты проповедуют, салоны модные проповедуют. Все проповедуют, масоны проповедуют. Церковь только одна лишена голоса. И в этом культе всеобщего говорения вдруг забился родник русской литературы. Какой-то Сумароков, какой-то Тредиаковский, какой-то Радищев, потом какой-то Державин, потом какой-то Пушкин, которого «Державин заметил и, в гроб сходя, благословил». Потом пошло, пошло, и потом начинается уже бедный человек, маленький человек, «Бедные люди», Акакий Акакиевич, и уже начинаются христианские темы. Русская литература – это христианская проповедь, которая заговорила на литературном языке, когда у Церкви был забит кляпом рот. Поэтому я считаю, что ее необходимо изучать, потому что это то, что говорили бы священники, если бы они умели в то время говорить.

Смотрите так же:  Oracle программные требования

– Поскольку мы ведем разговор в стенах духовной школы – тут воспитываются и будущие пастыри, и уже служащие пастыри, – то какое место, по-вашему, литература как таковая, само чтение не конкретно духовной или учебной литературы, церковной, должно занимать в жизни молодого человека, готовящегося стать священником, или просто в жизни христианина?

– Я думаю, это очень важная вещь. Наш личный жизненный опыт неширок. Сколько людей мы знаем? Можно их пересчитать на пальцах. И сколько людей из тех, которых мы знаем, одарили нас длинными разговорами за полночь – о своих жизнях, о своих перипетиях, о том, что у них уже было, как пришли туда или пришли сюда, как они падали и поднимались? Мало таких людей. Мы можем знать в своей жизни в общей сложности 30 человек. Из них только двое или трое имели с нами очень длинные разговоры о жизни, после которых ты и спать не хочешь. А литература дает именно эту возможность, она дает нам возможность узнать изнутри жизнь другого человека.

Священнику, который будет выслушивать исповеди, который должен будет вникать в чужие судьбы, венчать, мирить, отпевать, утешать, ему просто необходимо знать, насколько глубок человек. Литература дает ему возможность познания внутреннего человека. Эмпирия, бытийность наша, она дает возможность человеку познать себя только к старости – и то, если ты был внимателен. Есть невнимательные старики, которые к седым волосам мысли всё равно имеют дурные. Внимательный человек к старости, не книжный, но внимательный, он является кладезем. Он тебе скажет: я знаю это, я видел это, я слышал это, я пронял это. Таких немного. Но человек, который читает, он имеет возможность получить мудрость старика, когда у него еще не седые волосы.

Книга добавляет нам опыта, не добавляя возраста. По возрасту тебе было 41 или 35, 28 – так и есть 28, но прочитанная книга добавляет тебе жизненного опыта. Ты приращиваешь к себе очень серьезные вещи.

Мне, например, книги дали всё. Здесь странно будет цитировать Горького, но он говорил: «Всем, что я имею хорошего, я обязан книгам». Это многие могут сказать, кто с книгами вырос. Вообще христианская культура – книжная. Мы имеем Священное Писание, которое обязаны читать, и должны иметь книжный искус для понимания слов, нюансов, текстовых явлений. Мы должны быть филологами в хорошем смысле. Кто имеет книгу, тот должен быть филологом. Мы имеем Книгу, мы должны понимать ее до каждой буквы, до запятой, до многоточия.

Мне кажется, что книга незаменима, особенно сегодня, когда читающие книгу, по сути, бросают вызов. Читающий книгу – это как девушка, хранящая девственность в период всеобщего разврата. Когда все смотрят видео, а ты читаешь книгу. Но мы должны понимать, что читающий книгу всегда будет править теми, кто смотрит телевизор. Чтение книги – это элитарное занятие. И народ, читающий книгу, – это элитный народ, который всегда будет сильнее тех, кто перестал читать и увлекся только видеосюжетами. Если мы – царский род, род избранный, царское священство, люди, взятые в удел, то вот нам и книга в руки. Это фактор силы, это фактор величайшей силы.

Право на проповедь

Литература в школе: в ожидании концепции единого учебника

Фото: «Новая газета»

Учебник — это просто чьи-то коммерческие интересы. А вот концепция, которая может навязываться, — это страшнее.

Государство решило взяться за преподавание литературы. Вслед за единым учебником истории нам обещан единый учебник литературы, который будет учить детей патриотизму и нравственности. Словесники дружно схватились за головы.

Все едино

15 мая в Общественной палате представили новую Концепцию преподавания литературы — проект, который усердно продвигал в жизнь председатель Комиссии по культуре и сохранению историко-культурного наследия Павел Пожигайло. Разработкой единой концепции занимались несколько десятков человек, в том числе из Литинститута и Педагогического университета имени Шолохова; сообщалось, что на это был выделен президентский грант. 19 мая Ирина Яровая (депутат Госдумы, с чьей легкой руки в нашу законодательную практику уже вошли самые мрачные инновации — ужесточение законодательства о митингах, закон об «иностранных агентах», о защите исторической памяти) заговорила о единой линейке учебников по русскому, истории и литературе — и тут стало понятно, что над преподаванием литературы в школе действительно сгущаются тучи.

Новая российская идеология базируется на постулате, что Россия — оплот нравственности. Детей должно растить высокодуховными патриотами; стало быть, школьное обучение должно быть подчинено этой цели; значит, надо сменить концепцию преподавания гуманитарных предметов ликвидировать все наследие либеральных девяностых, устранить весь разнобой — и всех детей учить по одному учебнику, где будет написана тщательно сформулированная специалистами истина в последней инстанции.

Идеи эти движутся в общество прямиком из Администрации президента, но поскольку реформировать школу у нее полномочий нет, приходится действовать через общественность. Поэтому весь последний год литераторов, филологов и учителей пытались собрать во всякого рода ассоциации (минувшей осенью состоялось Литературное собрание, прошел Учредительный съезд Ассоциации учителей русского языка и литературы, создается Ассоциация преподавателей русского языка и литературы высшей школы. Станут ли профессиональные ассоциации нести идеологию в массы или останутся независимыми — пока неясно.

Оспаривать истину в последней инстанции — дело сложное; тем не менее попробовать стоит. О самых больных вопросах преподавания литературы мы говорим с филологами, которые в этом году работали в оргкомитете Всероссийской олимпиады школьников по литературе — учителем школы №1514 Риммой Храмцовой, кандидатом филологических наук, учителем и вузовским преподавателем из Нижнего Новгорода Марией Гельфонд, учителем новосибирской гимназии «Горностай» Ириной Добрыниной и кандидатом филологических наук, доцентом МГПУ Михаилом Павловцом.

О невежестве

«Реформаторы — люди глубоко необразованные. Сама идея, что литература должна воспитывать нравственность — это результат плохого обучения литературе, неумения читать, понимать и осмысливать текст, — говорит Римма Храмцова. — Они не интересуются тем, что было сделано до них: у них комплекс миссионера».

Случайные примеры из жизни собственных детей, выхваченный абзац из случайно попавшегося в руки учебника или программы по литературе; с предубеждением прочитанные учебники (нашел ведь Пожигайло в умном и тонком учебнике Сухих какой-то «марксизм-ленинизм», а в учебнике Коровина установку на получение эстетического наслаждения), воспоминания о собственных школьных годах — вот, кажется, весь материал для анализа у нынешних реформаторов.

«Нет таких программ преподавания литературы, которые провозглашали бы целью обучения эстетическое наслаждение, — говорит Ирина Добрынина. — Существующие программы предполагают воспитание читателя, знающего и понимающего литературу, умеющего читать текст. В свое время был перекос в одну сторону, потом в другую, но сейчас мы уже нашли золотую середину».

В самом деле, советских школьников усердно воспитывали. Поэтому в перестройку маятник качнулся обратно, и читатели, до тошноты накормленные идеологией, вспомнили о том, что литература — это искусство, источник наслаждения. Отсюда — перестроечная «гедонистическая» трактовка литературы, которая пошатнула позиции предмета: зачем учить наслаждению, пусть даже эстетическому? И почему за государственный счет?

«Собственно, именно эту позицию и пытается озвучить г-н Пожигайло, видя спасение предмета — в возвращении советского понимания роли и прагматики литературы, но с поправкой на «православные духовные ценности», — говорит Михаил Павловец. — По умолчанию предполагается, что русская классика идеологически, ценностно и эстетически монолитна, что вся она — воплощенные правда, добро и красота. Но эта «монолитность» носит сконструированный характер и возникает всегда путем изъятия одних имен и произведений и идеологического препарирования других. В советское время Толстой становился «зеркалом русской революции», а поэма Блока «Двенадцать» — гимном революции; сейчас у Толстого есть шанс превратиться в зеркало русского консерватизма, а у блоковской поэмы — в гимн Христу и инвективу бунтовщикам».

Цель литературы — воспитание нравственности?

Похоже, реформаторы представляют себе процесс обучения так: существует абсолютная истина; ее записывают в учебник и программу; учитель транслирует истину ученику. Ученик — это tabula rasa, он усваивает все, что ему транслируют, значит, надо транслировать исключительно высокие образцы прекрасного и нравственного, тогда он вырастет высоконравственным («Фашисты читали Гете и слушали Моцарта; это не помешало им быть фашистами», — замечает кстати Ирина Добрынина). Этот педагогический детерминизм устарел, кажется, еще к концу эпохи Просвещения, но у нас время идет вспять.

Кажется, мало кто из реформаторов догадывается, что скучная школьная дидактика никуда не делась — все эти «книга учит нас добру», и «Толстой воспевает мужество, героизм и стойкость русских воинов», и «Тургенев рисует прекрасные картины родной русской природы», и даже если все это не написано прямым текстом в учебнике, этих штампов полным-полно в методических разработках.

«Я работаю в школе с 1982 года, я еще застала это воспитание как проповедь с трибуны, — говорит Римма Храмцова. — Если преподавание литературы превратится в нравственную проповедь — это будет очень страшно. Право на проповедь дается тому, кто ее заслужил — а кто будет проверять, заслужили ли это право учителя? Они будут сдавать зачет по нравственности? Опасность преподавания литературы как этики еще и в том, что это полное убийство литературы как предмета, на котором читают текст. Это унижает литературу, превращает в ее в свод правил, в примитивное чтение публицистических текстов. И с патриотизмом вообще ничего не выйдет: патриотичных текстов мы в русской литературе найдем мало. Наконец, патриотизм — это чувство, относящееся к стране, а они подставляют на ее место государство».

«Нравственно-этическое воспитание за пределами начальной школы вообще вряд ли возможно, — убеждена Мария Гельфонд. — Если детей в средней и старшей школе «воспитывать» — это обернется или некритичным отношением к действительности, или, наоборот, обостренно-критичным. 80% некритично примут то, что им скажут, а 20% отнесутся к этому с таким же некритичным отторжением, которое разрушит всякую систему ценностей».

«Читатель — это очень важный участник процесса чтения, — говорит Ирина Добрынина. — Он должен слышать, что ему сказал автор — не «что хотел сказать», а что сказал. Самое страшное — лобовое понимание. Достоевский, понятый прямолинейно, нравственности не научит. Дети должны делать выводы сами — иначе, привыкнув к прямолинейному пониманию, они к 11 классу доходят до поэзии Серебряного века, ничего в ней не понимают и начинают калечить тексты. Если маленьким все время говорить, что «книга дает урок», то когда они вырастут, уже не верят, что в книге бывают не уроки и не хотят брать книгу в руки — все равно там одни уроки. Ну и, наконец, внутри школы нельзя воспитать оазис духовности, когда за дверью коррупция и жестокость».

Вопросы и ответы

Мы, литераторы, сами говорим: наш предмет — единственный, который говорит с детьми о душе, о Родине, о счастье, о любви… Мы именно этим оправдываем необходимость оставить нам наши часы. Где же водораздел между тем, что можно и что нельзя?

«Водораздел — проходит между вопросом и ответом, — моментально отвечает Мария Гельфонд. — Мы учим детей ставить вопросы, а не даем им готовых ответов. Классическая литература не проста, ее истолкование многовариантно. Литературное произведение дает нам возможность понять другого, проникнуть в его герметичное сознание. А если у нас есть система готовых ответов, которые мы хотим проиллюстрировать примерами из литературы — то это совсем другой подход и другие результаты. Сейчас такой подход еще обусловлен подготовкой к ЕГЭ по русскому: и дети, и учителя воспринимают литературу исключительно как источник иллюстраций к тезисам, аргументов для части С».

«Мы понимаем, что не знаем, как надо, — говорит Римма Храмцова. —Да, безусловные вещи в текстах есть, — но как ребенок их воспримет, как это сработает, нам не дано предугадать. А Пожигайло знает заранее, что хорошо, а что плохо. Видимо, у него никогда не было хороших учителей, которые показали бы ему, что истина не спускается сверху, а открывается изнутри».

Михаил Павловец убежден, что на уроках литературы гораздо важнее сформировать вкус к чтению, а не «пройти» сколько-то программных произведений: «Чтение должно стать естественной потребностью. А для этого уроки литературы должны пробуждать вопросы — и формировать умение и жажду искать на них ответы, далеко не всегда окончательные, а вовсе не превращаться в заполнение некой матрицы с расставленными в ней галочками: это прочел, ответ не это выучил, что окружающим понравится — знаю. Поэтому и душа, и человек, и Родина, и этика — для такого читателя всегда должны быть источником актуальных вопросов. А литература — не катехизисом, а собеседником и даже порою оппонентом в его размышлениях над ними».

Единый учебник

Михаил Павловец напоминает: единый учебник (под редакцией В. Ковалева) был в нашей стране до начала 1990-х годов, значит, он возможен. Советские дети должны были усвоить официальную точку зрения на творчество писателя — выслушать ее от учителя и прочитать в учебнике, а потом точно воспроизвести. «Сегодня единый учебник как источник информации и интерпретаций не имеет смысла: у него есть весомые конкуренты в лице медиа и интернета, а если он и используется, то как альтернатива для чтения художественной литературы: кто читает учебник, не читает сами книги — и наоборот, — говорит Павловец. — Кроме того, введение единого учебника противоречит новым Федеральным Государственным стандартам, в которых больше не прописывается перечень обязательных для изучения произведений и тем более — правильных их интерпретаций: взамен этого стандарт определяет, что должен вынести школьник из уроков литературы и как воспользоваться вынесенным (так называемые компетенции). А значит, единый учебник, претендующий на то, что будет проводить единую линию через единый ряд обязательных книг, — это тоже попытка в начале XXI века вернуться лет на 40-50 назад, в советское прошлое».

Единого учебника хорошие учителя как раз боятся меньше всего. Они им не пользуются. Они работают с текстом. «Пусть пишут, — говорит Римма Храмцова. — За это время или шах умрет, или ишак умрет. Учебник — это просто чьи-то коммерческие интересы. А вот концепция, которая может навязываться — это страшнее. Страшно, что разработанные тридцатью авторами положения концпции дойдут до региональных методических отделений, пойдут дальше и доберутся до школ в искаженном виде — и страшно представить, чему тогда станут учить детей».

Профессиональное сообщество

Почему профессиональное сообщество не возмущается тем, что ему пытаются навязать? Потому что его нет.

«Есть активные коллеги (с кем-то я вместе работаю, с кем-то встречаюсь на наших профессиональных мероприятиях в разных городах, с кем-то постоянно общаюсь в социальных сетях) — но чаще всего это одни и те же люди, которые участвуют в работе педагогических клубов, приходят в педагогический университет «Первого сентября», которые готовы думать и повышать квалификацию, люди, которые готовы к «свободе от» и «свободе для». И есть «замученные тетрадками» учителя, которые, может, потому и замучены, что к свободе не готовы, а готовы прийти с тетрадочкой и записать что скажут. Сейчас у нас, к сожалению, нет сообщества, которое было бы готово выступить против таких новшеств», — отвечает Римма Храмцова.

«Я убеждена, что не будет никакого сообщества в силу нашей разнородности,— говорит Ирина Добрынина. — Есть некоторая общность людей, которая собирается, например, на олимпиадах, на марафоне «Первого сентября», есть локальные сообщества, где можно что-то обсудить… Но у нас в городе на семинар по ФГОС собирается 200 человек, а на семинар Надежды Шапиро, приехавшей из Москвы, — 30. На марафоне «1 сентября» в МПГУ издатели продавали книги — меня потрясло обилие готовых конспектов и поурочных разработок в продаже. Учителя сметали с прилавков именно их, а не литературоведческие издания. Очень удобно: кто-то за тебя все сделал, а ты только читаешь по бумажке».

«Учителям, которые покупают поурочные разработки, очень удобно — и единый учебник, и два часа литературы в неделю — ничего делать не надо, — соглашается Римма Храмцова. — А если начинаешь заниматься с детьми текстом, внимательно читать его — увязаешь в нем вместо одного урока на десять — и никогда ничего не успеваешь».

Значит ли это, что делать ничего не надо?

Нет. Гете и Тютчев нам завещали: «Мужайтесь, о други, боритесь прилежно, хоть бой и неравен, борьба безнадежна».

А Пушкин на вопрос о цели поэзии с великолепным спокойствием отвечал: «Вот на! Цель поэзии — поэзия».

А Пожигайло требует, чтобы «учитель был близок к позиции Пушкина».

Беседы с батюшкой. Проповедь в Интернете

В екатеринбургской студии нашего телеканала на вопросы телезрителей отвечает настоятель храма Благовещения Пресвятой Богородицы в Академическом районе г.Екатеринбурга, руководитель Миссионерского отдела Екатеринбургской епархии, преподаватель Екатеринбургской православной духовной семинарии иерей Даниил Рябинин.

(Расшифровка выполнена с минимальным редактированием устной речи)

– Думаю, многие наши зрители помнят Вас как ведущего программы «Беседы с батюшкой», которая раньше выходила в течение недели только из Екатеринбурга; также по программе «Архипастырь», которую Вы вели, еще будучи студентом Екатеринбургской духовной семинарии, а также как ведущего программы «Читаем Евангелие вместе с Церковью». Отец Даниил – человек для вас не новый, знакомый. Сейчас он настоятель храма Благовещения Пресвятой Богородицы в Екатеринбурге, руководитель Миссионерского отдела Екатеринбургской епархии.

Отец Даниил, Вы являетесь достаточно активным участником проекта под названием «Батюшка онлайн», в котором пользователи сети Интернет могут задать вопрос батюшке на любую интересующую их тему, поэтому сегодняшнюю программу хотелось бы посвятить теме проповеди через Интернет. Многие священники и архиереи Русской Православной Церкви имеют свои страницы в социальных сетях. Они пытаются поддерживать их в живом состоянии, когда там публикуются новости, фотографии, статьи. Нужно ли это, требуется ли в современном обществе, в современном состоянии Церкви?

Смотрите так же:  Пособие за рождение двойни

– Да, действительно, тема проповеди или присутствия Церкви в интернет-пространстве актуальна и очень злободневна. Если мы с вами посмотрим на темы различных площадок, в том числе тех, которые проходят в Москве (например, Рождественских образовательных чтений и многих других значимых мероприятий), то на протяжении нескольких лет один из вопросов, который обсуждается, это вопрос присутствия Церкви в Интернете, его формы и способы. Современное общество мы можем назвать обществом информационным, поэтому присутствие Церкви необходимо и обязательно, потому что если мы будем игнорировать эту площадку, эту форму общения людей, потеряем очень многое. Потому что задача Церкви все-таки – проповедь Евангелия, проповедь спасения, слова о Христе.

Это площадка, если мы говорим об Интернете, где присутствует огромное количество людей, огромное количество молодежи, которую мы не так часто встречаем в храме (хотя это тоже уже пережиток времени, уже неверно так говорить). Но тем не менее мы встречаем очень активную молодежь в сети Интернет. И чтобы оторвать людей от некоторых вещей, которые там представлены сейчас, от того контента, который предоставляют какие-то понятные или непонятные люди, Церковь должна иметь свое направление работы, свой контент, свою евангельскую, Христову позицию, проповедуемую ею с амвона или на улице.

– Вообще если говорить о современных людях, молодежи, которая пользуется Интернетом, то она там ищет ответы на самые разные вопросы, начиная с того, как приготовить суп, и заканчивая тем, как спастись. Поэтому действительно очень актуально и радует, что многие монастыри и некоторые храмы Русской Православной Церкви создают, к примеру, свои видеоканалы, где они рассказывают о приходской жизни, жизни в монастыре и о монашестве, публикуют проповеди. Многие наши зрители уже могли видеть эти видеоматериалы в эфире.

Конечно же, главная цель проповеди через Интернет – рассказать о Боге и Его Церкви. И одно дело об этом говорить в виртуальном пространстве, а другое – в реальной жизни, нужно привести людей в храм.

– Да, я соглашусь, но есть несколько нюансов. Действительно, проповедь в Интернете — это проповедь о Христе, проповедь Евангелия. Среди различных форм миссии мы выделяем миссию присутствия, это как раз-таки информационная миссия. Если в таком средстве массовой информации, как телевидение, все понятно (есть телеканал «Союз», мы знаем, какой он предлагает контент, какой создает; или телеканал «Спас»), то в Интернете все сложнее. Интернет-пространство сейчас очень свободно. Хотя оно и начинает сейчас хоть в какой-то мере контролироваться соответствующими органами, тем не менее здесь представлено очень много разноплановой информации. Повторим, что наша задача – быть правильными маячками, чтобы мы могли дать понимание (или хотя бы сделать такой звоночек), что же в этом мире вообще происходит, помимо того что черпается в Интернете. Это первый момент.

Мысль правильная, что надо человека из виртуального пространства перенести в реальное пространство. В этом и должно быть мастерство тех людей, которые находятся за экраном или сидят за клавиатурой. Надо дать такой ответ человеку, чтобы он захотел не дальше написывать священнику в личные сообщения или в соответствующие группы, а чтобы это в конечном счете сподвигло человека прийти в храм. В Интернете человек может сделать такой полушажочек на пути к Богу.

Но можно ли найти Бога в Интернете?! Можно ли понять Бога через интернет-пространство?! Нужно, чтобы человек через это перешел к более традиционным формам, пришел в храм. Тем более бывает множество вопросов, которые решаются в личном порядке, в личной беседе. Еще большее количество вопросов должно решаться на Таинстве исповеди. Таинство исповеди – это совершенно иная форма беседы, здесь через священника действует Сам Бог. И возможно, те ответы, которые священник даст лично, в беседе по телефону или через Интернет, могут быть совершенно не те, что человек мог бы услышать через Таинство исповеди. Это тоже надо понимать. Поэтому если священник или человек, имеющий на это благословение, семинарист, получивший богословское образование, помогают людям найти ответы в Интернете, они должны понимать, что человека надо привести в храм, чтобы это сподвигло его на молитву, на службу и так далее.

– Люди часто пытаются найти ответ на личный вопрос, тогда как священнику минимум нужно знать хотя бы небольшие сведения о самом человеке, его жизненных проблемах. Иногда вопросы, которые приходят в нашу программу, очень личные, решить их может только человек, который вопрошающего знает.

– Священник может посоветовать обратиться к духовнику, и это не потому, что священнику лень ответить, что он не знает каких-то духовных вещей или что это человек не высокодуховный. Здесь требуется личный подход, тем более когда ответ публикуется в социальных сетях, в общей ветке, то сколько человек еще прочитает этот вопрос и прочитает ответ священника?! Может десять, или сто, или тысяча; и каждый, кто столкнулся с такой ситуацией, может воспринять ответ этого священника как самому себе, как рекомендации и позыв к действию. Но это ведь не так.

Например, возьмем духовные письма или переписку со святыми отцами, с духовником, которые публикуются. Мы читаем и говорим: вот так-то святой отвечал такому-то человеку в этой ситуации. Надо понимать, что этот человек ему был знаком, что нельзя вот так брать из контекста, не зная конкретной ситуации и тех отношений, что сложились между духовником и его чадом, и применять совет к себе. То же самое в Интернете, в социальных сетях, когда ведутся дискуссии, задаются вопросы, публикуются ответы.

И когда возникают личные вопросы, призываю всех наших зрителей, всех, кто активно пользуется Интернетом и хочет задать вопрос священнику: лучше зайдите в храм; священник все равно найдет возможность ответить даже при загруженном графике, плотном богослужебном ритме жизни и многом другом, в чем он может участвовать.

Придите к священнику, придите на исповедь и решите волнующий вас вопрос. Это могут быть вопросы личной жизни, вопросы, связанные с детьми, и многое-многое другое, что волнует человека. Я всех призываю к этому.

– Дай Бог, чтобы у священника хватало времени на каждого такого вопрошающего.

Вопрос телезрителя из Белгорода: «У меня есть сомнения по поводу Интернета. В Евангелии (конечно, цитирую не дословно) говорится про фарисеев: «Все, что они говорят, – делайте, но так, как они, не поступайте». В Интернете может быть все. Можно красиво писать, но я этого человека не знаю, он может завести туда, откуда потом не выберешься».

– Спасибо за интересный вопрос. Но я думаю, что сложностей здесь возникать не должно. Вы правильно привели фразу Господа из Евангелия. Достаточно часто мы встречаем в Интернете осуждения священников или христиан: вот, вы говорите одно, поступаете по-другому. Можно прочитать какую-то блестящую проповедь священника, но мое-то дело следовать за Христом, а не искать темные или светлые пятна в этом человеке.

Может, эти слова сподвигают меня к тому, чтобы я более активно и усердно занимался своей духовной жизнью, это ведь замечательно. Ну а то, что происходит с этим человеком, это его личное дело. Я не думаю, что это какая-то проблема, в том числе в сети Интернет. Всегда существовало фарисейство. Этот феномен, к сожалению, присущ религиозной жизни. Были фарисеи и среди иудеев, и среди нас они есть. Никто этого не отрицает. Наоборот, мы сами себя этим обличаем и призываем от фарисейства отказаться. Сколько раз слово «фарисейство» звучит в храме, сколько раз мы слышим обличительные речи Христа за богослужением! Дай Бог, чтобы нам от этого вреда избавиться, от этой пакости и гадости, которая проникает в нашу религиозную христианскую жизнь.

– Наш зритель пишет: «Спасибо за интересную тему, даже у нашего Патриарха есть страница в социальной сети «ВКонтакте».

Действительно, такая страница есть. Отец Даниил, существует огромное количество социальных сетей, не будем их все перечислять, чтобы никто не воспринял как рекламу. У каждой соцсети есть своя аудитория: есть постарше, помладше; те, кто следит за новинками приложений… Но одно дело вести одну-две страницы, а другое – иметь три-пять аккаунтов. Это ведь уже ежедневная и ежечасная работа.

Если это не просто страница, как, например, у меня, а уже страница священника Русской Православной Церкви.

Нужно выкладывать качественные фотографии, качественные тексты, на вопросы отвечать не отпиской «обратитесь к духовнику», а попытаться ответить, вникнуть в проблему и в конце этого сообщения все-таки напомнить, что лучше будет обсудить это с духовником. Вот эта проповедь в Интернете не мешает работе с паствой? Не мешает ли это Вам как настоятелю?

– Тут два разных момента: говорить лично обо мне или в целом. Любой священник, который активно пользуется Интернетом, когда заводит различные аккаунты в социальных сетях, начинает свое общение с теми людьми, которые к нему обращаются, тратит на это огромное количество времени. Это реальный труд. Как общение человека с человеком в реальной жизни – труд, так и в соцсетях. Это надо понимать любому священнику, и мы опять же говорим, что это некая форма миссии так или иначе: готов ты на это время тратить или нет, потому что твоя активность будет влиять на отношение к тебе самому.

Я тоже не всегда нахожу время на то, чтобы вовремя ответить на вопросы многих и многих людей, которые пишут в социальных сетях, хотя пользуюсь только одной сетью и одним аккаунтом, который является такой, скажем, официальной страницей, где я могу общаться с людьми. Даже этого оказывается очень много, потому что это труд, это время. Дай Бог, чтобы возможности у нас для этого находились, и я, пользуясь случаем, прошу прощения у тех людей, которые не дождались ответа. Это не потому, что мне не хочется этого делать, просто потому, что нет возможности выйти в свой аккаунт в соцсети и хорошенько подумать, ответить достойно и достаточно полно на вопросы. Не хватает времени, и это не отговорка. Как у нас люди сейчас любят говорить: «У нас нет времени». Хотя его полным-полно, а действительно есть еще важные задачи, которые нужно решать: это приход, это миссионерское служение и многое другое.

– Наша зрительница пишет: «У меня взрослый сын, венчан со своей женой, отец, но категорически против Церкви и ищет в Интернете всякую гадость, клевету и присылает это мне, рассказывает. Я стараюсь этого не замечать, но от этого больно почему-то…»

Ведь социальные сети могут быть местом не только для проповеди, но и для антипроповеди. Это некое место, где люди больше находят гадостей, чем пользы.

– Интернет – это такое пространство, где действует некая свобода. Да, существуют группы, которые изыскивают различные пакости и прочие нехорошие вещи в отношении Церкви, государства, конкретных людей. Этого действительно много. Как к этому относиться, если внутри семьи возникает такой разлад, проблема? Здесь, наверное, проблема не только Интернета, это наша общечеловеческая проблема. Раньше искали эту гадость в других источниках.

Если такое происходит в семье, на работе, как нам быть? Нам надо быть самым добрым примером христианина. Будут Вам писать: «Вот вы все христиане фарисеи, тут с улыбочкой говорите одно, а сами злее собаки. Дома непонятно чем занимаетесь»; или: а ваши-то служители вот такие-сякие, людей к одному призывают, а сами-то… я видел, я слышал то и то. Да, это будет всегда. Но если я лично дома буду нормальным, добрым примером христианской жизни, все изменится; об этом говорил и апостол в Писании. Ничего нового в этом мире нет. У нас все давным-давно есть. Давайте будем читать Священное Писание, изучать там, как себя вести.

Это относится и к сети Интернет, где у нас, еще раз повторюсь, миссия присутствия. Мы должны там находиться, это будет некоторыми маячками, которые будут человека от этого всего болота отводить. В Интернете можно найти все что угодно, когда угодно, и здесь ты контролируешь, а можешь и не контролировать самого себя и любым своим страстям найти реализацию. Поэтому присутствие Церкви в Интернете для проповеди о Христе, проповеди Евангелия – необходимость. Об этом говорят и Святейший Патриарх Кирилл, и многие иерархи Православной Церкви. И слава Богу, что у нас работа в этом направлении развивается.

Помимо сайтов-визиток епархиальных и прочих, где скорее приводится отчет о служении, о деятельности отделов, есть реальные сообщества, где человек может найти общение людей и церковных, и нецерковных и обсуждать различные темы. Потому что мы должны понимать, что Церковь открыта для всех людей; и диалог Церкви с миром возможен в любой плоскости, на любом уровне, к этому мы открыты. Не избавиться нам от гадости. И задача не в том, чтобы избавиться от этого негатива. Не в том, чтобы освятить Интернет, не в том, чтобы сделать его благочестивым. Давайте тогда всё делать православным: создавать православный Интернет, православный продуктовый магазин. Задача Церкви, которую и в принципе дает Господь, – освящать этот мир. Ну, вот такая форма сейчас, мы должны над этим трудиться.

– Стоит поговорить еще об информационной безопасности. В социальных сетях можно найти огромное количество групп, в заголовках которых может быть написано: «православие», «православная христианка/женщина», «православный мужчина»; может быть изображен крест (это я сейчас говорю не про конкретную группу с таким названием). Как проверить, что это то место, где мне, по крайней мере, не навредят? Вообще возможно ли это?

– Я думаю, возможно. Во-первых, любой пользователь Интернета, более-менее в нем сведущий, понимает, что есть топовые сайты, группы, которые разделены по каким-то категориям. Если мы говорим про христианство и православие, то найдем, наверное, с десяток топ-групп, в которых точно не ошибемся, их модерирует православный священник, а не какой-то ряженый или выдающий себя за священника. Это будет понятно и по содержанию контента, который там представлен, по обсуждениям, адекватности ответов, если мы говорим о вопросно-ответной системе.

Я думаю, даже человек, мало сведущий в той или иной тематике, зайдя в группу в социальной сети или просто задав вопрос в Интернете, попадет куда надо. Любому пользователю сети Интернет это не так сложно. Священник ведь тоже не разбирается во многих вещах. Надо, например, купить что-то для дачного участка, и мы находим с десяток интернет-сайтов, самым топовых. Это понятный принцип и рекламы, и всего прочего. Известный проект «Батюшка онлайн» имеет свои группы в социальных сетях, обращайтесь туда и точно не ошибетесь.

– Вы в том числе ответили на вопрос нашего зрителя о том, можно ли доверять православным группам «ВКонтакте».

– Можно, просто в этом надо разбираться. Сложного ничего нет.

– Отец Даниил, нужно ли священнику, как говорится в современном мире, быть в тренде, следить за новинками приложений, новыми социальными сетями? Если раньше было, скажем, два особо популярных, то теперь их огромное количество, самого разного толка. Где-то, допустим, можно выкладывать фотографии с комментариями и небольшие видеоролики, в приложении «Перископ» пользователь имеет возможность вести прямую трансляцию. Вот как мы сейчас беседуем. Только зрители там не звонят, а пишут вопросы, которые тут же появляются на экране. Такой способ проповеди тоже очень интересен. Так вот, нужно ли священникам идти в ногу со временем?

– В целом в ногу со временем идти, конечно, нужно, но вот так, чтобы следить за всеми новинками, на это, я думаю, чрезмерного внимания обращать не стоит. Как и в любом деле, если мы слишком погрузимся, потеряем основное, необходимое. В Интернете, в социальных сетях, о которых мы говорим, есть уже свои сформировавшиеся бренды. Появляются разные приложения, и мы должны понимать, что это все виды коммерческих услуг и мы не можем распыляться на все. У нас есть задача присутствия в Интернете. Да, если социальная сеть приобретает какой-то огромный масштаб, наверное, туда входит Церковь или там появляются священники. Тот же «Перископ». В нем активно принимают участие священники, снимают видеотрансляции и иногда даже богослужения, хотя я лично в этой сети абсолютно не разбираюсь и не знаю про нее ничего.

– Как Вы считаете, должна ли быть такая специализация, скажем, что священник вообще имеет право это делать? Есть священники, которые могут ответить на любой вопрос, могут работать с агрессивной или неподготовленной аудиторией, а есть те, которым приятнее работать хотя бы с интересующимися, с теми, кто заходит в храм. Не нужно ли организовать специальные курсы образовательные, на которых будут учить, как правильно это осуществлять?

– Вопрос интересный; может быть, со временем что-то подобное будет, но тем не менее скажу, что есть рекомендации Московской Патриархии по ведению православных групп в социальных сетях. На самом деле возникает множество вопросов: как отвечать, если человек агрессивно настроен? Или вообще не отвечать, игнорировать? Какую форму выбирать? Много вопросов касается таких нюансов, как общее мнение Церкви и частное того или иного священника. Священник – это и частное лицо в том числе. Как он ответит?! Не на общий вопрос, есть Бог или нет. Да, есть, Бог есть Троица. А что-то другое, когда нужно выразить свое мнение в отношении происходящих событий и все эти вопросы очень тонкие. Я думаю, что со временем они будут принимать некую форму.

Может быть, не хватает таких православных сайтов, где бы мы могли найти некую аналитику или анализ происходящих событий с христианской точки зрения, потому что рассказать о празднике может любой человек, ответить на более-менее простой вопрос может любой человек. А проанализировать что-то, не связанное с частной жизнью, а, может быть, с общественной жизнью, каким-то социальным явлением? Пусть даже речь о понятных вещах: проблемы семьи и брака, проблемы рождаемости, абортов и многие другие социальные проблемы, которые не приобретали бы острую форму, не относились бы, как говорят, к горячим новостям. Вот такая аналитика, сайты с таким контентом должны быть, и, может быть, они появятся. Как это будет развиваться, посмотрим.

Смотрите так же:  Приставы списали деньги с карты сбербанк

– Вопрос телезрителя в социальной сети «ВКонтакте»: «Посоветуйте, до какой степени нужно противостоять тем, кто льет грязь в Интернете на Православную Церковь? Есть шанс попасть на злобного “тролля” или “автобота”!»

– Здесь, как и в любой другой беседе, мы сталкиваемся с проблемой непонимания, нежелания слышать, одна сторона не слышит другую… Смысл в таком диалоге? Троллинг – «забавное» явление, которым занимаются люди, это так называемые «диванные аналитики». Это есть, но мы должны смотреть на это адекватно. Не надо рвать на себе рубашку и кричать: «Ты не прав!» Над этим люди будут потешаться, еще больше провоцировать, и ты же еще останешься дураком.

Вся тонкость диалога, беседы в интернет-пространстве в том, что мы, во-первых, собеседника не видим; неизвестно, кто этот человек, настоящий он или нет. Ты не знаешь, действительно ли он обладает каким-то знанием или он просто тут же гуглит вопрос и скидывает эту информацию, представляясь ученым или знающим материал. Более того, человек, который сидит на диване или в кресле, печатает гадости, пошлые комментарии, опять же полагает, что он за это не несет никакой ответственности, может оскорблять хоть кого (хотя опять же мы видим, что наше государство более внимательно стало относиться к этим вещам; в силу разных законов острота эта утихла, но тем не менее все это проявляется).

Главный вопрос: как мы на это должны реагировать? Давайте смотреть на все по-христиански, в том числе на пространство, в котором мы проповедуем, в котором несем слово Божие. И апостолов не слушали периодически: убивали, мучили, оскорбляли, плевали в них, кидали камни. То же самое здесь. Как они отвечали? Кидали камни обратно, плевали в тех людей? Такое поведение будет не совсем адекватным, и поэтому любая дискуссия, вовремя законченная одним из собеседников, когда все выходит за границы разумного, будет, наверное, показателем его большего интеллекта и понимания того, что происходит.

– Большинство пользователей Интернета молодежь. Удается ли Вам как молодому священнику выстроить диалог с молодыми пользователями?

Еще наш зритель пишет: «Отец Даниил, очень за Вас рад, что Вы пошли по духовной стезе. Расскажите, приходят ли в Ваш храм молодые люди, что их тревожит или, наоборот, радует в церковной жизни?»

Предлагаю еще поговорить о молодежи в виртуальном мире и в реальной жизни…

– В любой храм приходят молодые люди, и уже неактуальна фраза: «в храме одни бабушки, молодых людей там нет». Мы наших бабушек очень любим и ценим, за любовь к Церкви, к пастырям, за их труд. Но молодежь — это ведь активное население, ищущее; и ищущее в том пространстве, куда имеет доступ. Не всегда человек может прийти в храм, мы это понимаем. Для этого могут быть разные причины, могут быть разные трудности и сложности у человека, в том числе и у молодого. Это до сих пор присутствует в нашем обществе, но тем не менее молодой человек ищет ответы на свои вопросы и в сети Интернет, и в храме.

Вопросы-то жизненные испокон веков у всех одни и те же. И то, что молодой человек идет за их разрешением к священнику, – это вполне нормальное явление. Эти вопросы касаются его будущей жизни, семейных трудностей, взаимопонимания с родителями. Если это супружеская пара, то внутри семьи. Ответы на эти вопросы Господь уже все дал, ответили святые, и эта сокровищница хранится в храме божьем и в Евангелии. Мы их должны изучать и к ним стремиться.

Как найти общий язык с молодежью? Нужно общаться, нужно не быть фарисеем, нужно говорить языком, понятным молодому человеку. Кто-то меня, может, поправит: «Так Вы, батюшка, советуете говорить с молодежью на сленге». Вовсе нет. Нормальный русский язык понимают нормальные, адекватные люди, молодые люди. Все его прекрасно понимают и знают. В первую очередь, надо избавляться от этой «надумки», что храм некое религиозное гетто и церковные люди живут там и ничего не понимают, что происходит за церковной оградой, а только молятся, постятся, а в том, что происходит за стенами храма, в реальной современной жизни никто ничего не понимает. Это вовсе не так, от этого нужно избавиться. Любой молодой человек найдет общий язык с собеседником, будь то священник или простой христианин, если будет взаимопонимание. И не потому, что я говорю на молодежном языке, ношу молодежную одежду, слушаю современную музыку, катаюсь на скейтборде или вид у меня как у фрика. Дело-то не в этом, а в общении. Конечно, встречают по одежке, но провожают по уму! В храм приходят молодые люди для поиска ответов на свои вопросы, для того, чтобы обратиться к Богу.

Господь людей приводит. Мы должны понимать, что в нашей жизни случайных людей нет. Пришел к тебе человек (это относится не только к священникам, но ко всем), какое-то у нас состоялось общение, у человека нецерковного с церковным. И может быть, так Господь устроил, что от этой беседы будет и мне польза, и другому человеку, хотя говорили мы, может, не на церковные темы. Вот это и многое другое позволяет нам не то чтобы привлечь молодежь к чему-то, как поступают некие другие люди, которые к себе постоянно кого-то завлекают. Наша задача не в том, чтобы какое-то развлечение предлагать в храме.

Иногда задают вопросы: о чем же говорить с молодежью в храме или как выстроить молодежный клуб, о чем с ними говорить?! Все вопросы одни и те же. Они волнуют любого человека, и молодого в том числе. Если он видит в лице священника или активного деятеля прихода здравомыслящего человека, понимающего события, происходящие вокруг и во всем мире, то, наверное, он с ним будет общаться, потому что ему представят христианский взгляд на то, как надо или не надо жить.

– В продолжение темы молодых… Вы участвовали в «лайф»- встрече проекта «Батюшка онлайн», то есть была устроена живая встреча со студентами. Когда мы пересматривали ее запись, то поначалу было видно, что студенты отнеслись к Вам настороженно, а ближе к середине начался диалог, живая беседа. Как аудиторию заинтересовать?

– Это вопрос непростой. Да, у нас состоялась такая встреча: «батюшка-оффлайн», потому что из онлайна пришлось выйти. Эта встреча проходила в УрГЭУ (СИНХ), и действительно, в любой аудитории начинать разговор священнику сложновато. Представьте себя на месте студента 1-го или 2-го курса. В аудиторию заходят два человека, один из них в черной рясе, с бородой. И студент думает: «Сейчас опять будут учить меня жить, будут долго и нудно рассказывать эти прописные истины. Ну ладно, хорошо, что у меня пару отменили, все равно к ней не приготовился. И я посижу в Интернете, в социальных сетях». Но слушать все это сложно и «напряжно», выражаясь современным языком.

Это так, но, как мы только что говорили, нужно, чтобы наше слово было не то чтобы современным, а чтобы оно отвечало потребностям людей сегодня, здесь и сейчас. Представьте, если я выйду и начну свое слово в стиле ХVIII или ХIХ века, или буду бесконечно употреблять славянские выражения, или говорить на церковнославянском языке, приводить какие-то пространные цитаты святых отцов, сложные для понимания, это все будет трудно. Понятно, что аудитории бывают разные и где-то, может быть, надо говорить именно таким образом, но в отношении молодого человека совершенно другая форма. Я не хочу говорить про себя лично, но в целом в этом и должно заключаться искусство миссии, ее изюминка. Поэтому не каждый миссионер может быть миссионером. Не каждый к этому призван. В Евангелии читаем: кто-то апостол, кто-то евангелист, кто-то проповедник, кто-то иными дарами Божьими наделен. Поэтому если мы нашли контакт с аудиторией, надо его поддерживать: отвечать на реальные вопросы, давать реальные ответы с пониманием того, к чему мы призываем.

Конечно, в аудитории возникает много личных вопросов, но мы должны ответить на них таким образом, чтобы наш ответ не стал призывом к действию для всех. Потому что один из самых популярных вопросов среди молодежи: как найти себе молодого человека или девушку? В ответе нужно вкратце объяснить православное учение о браке, рассказать, что нам ждать от отношений, к чему мы вообще стремимся. Удастся это сделать или нет? Надо попробовать. Если кто-то пойдет говорить с молодежью, даю стопроцентную гарантию, что его об этом обязательно спросят.

Сейчас наша молодежь – это образованные, грамотные люди, понимающие многое, в том числе и благодаря Интернету. Да, в Интернете можно найти и много плохого, и много того хорошего, что дает возможность для самообразования. Давайте использовать эти ресурсы на пользу самим себе. Если раньше нужно было идти в библиотеку и проводить какие-то сложные манипуляции, чтобы найти нужное издание (и то не факт, что оно вообще есть), то сейчас даже в любой деревушке есть Интернет, за исключением, может быть, каких-то сложных регионов. Но тем не менее сотовый оператор – это обязательно наличие Интернета и возможность доступа в сеть. Поэтому есть колоссальные возможности для самообразования.

И не надо думать, что с молодежью мы будем говорить на примитивные темы: как правильно лоб перекрестить и так далее. Это все прекрасно знают. Всех волнуют насущные жизненные вопросы, постарайтесь на них ответить, и вы приобретете интерес аудитории.

– Вопрос от телезрительницы: «Мне 85 лет, я перенесла шесть операций, очень редко хожу в церковь. Я слушаю многие программы на «Союзе», смотрю службы, но не знаю, как быть дальше, не могу ходить ни в церковь, никуда. Что делать? Помогите!»

– Спасибо за Ваш вопрос. В жизни человека случается очень много трудных ситуаций, в том числе когда человек уже в преклонном возрасте (и не только) лишается физической возможности прийти в храм, участвовать в богослужебной или вообще активной жизни. Решение для таких вопросов, конечно, есть. Во-первых, мы должны понимать, что наше обращение Бог слышит в любом месте. Безусловно, мы должны молиться, и молиться можно в любом месте. У Вас случилась трудная ситуация, молитесь, чтобы Господь избавил Вас от этого, дал возможность. А если такой возможности для Вас нет, значит оставайтесь в том, пусть тяжелом и трудном состоянии, с благодарностью Богу, ни в коем случае не унывая и не отчаиваясь, не забывая о том, какие силы Господь подает сердцу верующего человека. Это первое.

Во-вторых, если вы живете в более-менее большом городе или даже в маленькой деревне, то всегда есть возможность, чтобы Вас навестил священник, поисповедовал, помог духовным советом. Если есть сложность быть в храме, на литургии, то есть возможность причащения больного на дому. Это та духовная основа, тот духовный фундамент, который мы приобретаем, поэтому не отчаивайтесь и не унывайте, помните, что Бог может все. Молитесь, и дай Вам Бог сил, терпения и, конечно же, помощи Божьей в Вашем совсем нелегком состоянии. Мы верим и знаем, что Господь поможет, если Вы будете обращаться к Нему искренне, с верой.

– В продолжение темы жизненных испытаний… Наш телезритель написал такой вопрос: «Почему Господь попускает различные испытания человеку для того, чтобы выжить? Неужели иногда стремление выжить приводит ко греху, если человек настрадался из-за меня и сам же спас меня в этой жизни? Недавно произошел такой случай, поэтому спрашиваю у того, кто сможет помочь мне в трудной ситуации».

– Вопрос трудный, потому что здесь мы обращаемся к теме Промысла Божия. Есть целый раздел христианского вероучения о Промысле Божием. Это постоянное, непрестанное действие Бога в отношении мира. Все мы созданы ради того, чтобы достичь Царства Небесного, ради блаженства будущего мира, и Господь промышляет все вокруг нас и создает все условия, чтобы мы добились этого в конечном счете.

Как мы с вами понимаем, педагогика выстраивается не только путем пряников, сладостей и прочих «приятностей» для нашей души и нашего тела. Педагогика еще строится путем кнута. Как бы нам этого ни хотелось, но так есть: настолько мы очерствели, что порой достучаться до сердца человека можно только через это. Не потому, что Бог такой жестокий. Вовсе нет. Давайте подумаем, кто чаще всего приходит в храм, в каких жизненных ситуациях. Человек, у которого все замечательно и классно? Или когда у человека горе? Давайте сделаем онлайн-голосование в течение программы и посмотрим. Ответ будет прост: когда у человека горе. Есть в нашем русском народе поговорка: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится». Вот такие мы «мужики»… Пока нам гром не грянет, а лучше чтобы прямо по голове, чтобы дом сгорел и все вообще развалилось… Тогда да. Но не надо думать, что только через сложные жизненные ситуации Бог ведет нас в Церковь. Дело не в этом.

Есть прекрасная книга Священного Писания, которая повествует нам о праведнике Иове. И там совершенно другая ситуация: он вовсе не был грешником и не был так далек от Бога, чтобы все случилось так, как произошло. Но это был благой Промысл Божий. Вот так устрояет Бог, что нам своим человеческим рассудком этого не понять и не объяснить здесь и сейчас. Мы знаем, что крупное и великое видится издалека. Так давайте немножко времени проживем и исходя из этого потом посмотрим в прошлое и поймем: те обстоятельства, которые с нами произошли, на пользу нам были или нет? Вот эта область Промысла Божия – очень сложная и трудная. Очень сложно объяснить здесь и сейчас, почему мне плохо, а другому хорошо, почему грешник радуется и веселится, а праведник умирает и погибает. К святому Серафиму Саровскому зашли разбойники, ударили его топором по голове. Он был грешный? Нет. Почему Господь праведнику попускает такие вещи? Это трудный и сложный вопрос, но значит так необходимо ради нашего спасения, ради нас самих.

Сейчас фактически в каждом автомобиле и телефоне есть навигатор. Мы задаем движение из точки А в точку Б, и он сообщает нам самый короткий путь, обходя пробки, аварии. Но мы не следуем советам навигатора, а поворачиваем сами куда хотим. И он нам говорит: вы сбились с маршрута, ваш маршрут перестроен, поверните налево, а мы поворачиваем направо. И наша дорога становится все сложнее, дольше; и вместо того, чтобы добраться до дома за двадцать минут, мы едем тридцать, сорок. Так и в нашей жизни: Господь нам дает эти маячки, а мы всё идем другой дорогой. А в итоге что? Бензин в баке кончился, и ты до дома не доехал. Так и в человеческой жизни. «Аще и в силах восемьдесят лет, –говорится в Писании, – но множае их труд и болезнь».

– Вопрос от телезрительницы в социальной сети «ВКонтакте»: «У меня очень важный вопрос о Таинстве Евхаристии, который меня как медика очень волнует. Причастие – самое важное таинство, но не может не тревожить тот факт, что причащают всех одной ложечкой и еще рты вытирают одним и тем же полотнищем. Это прямо какой-то доисторический, донаучный, безграмотный подход!

Люди приходят разные, и болящие в том числе, и детки! Не будем говорить обо всех болезнях, а хотя бы об одном вирусе гепатита (А, В). К сожалению, научно доказано, что и самый страшный гепатит С передается со слюной, в которой у любого человека есть частички крови. Это попадает от одного носителя к здоровому человеку, и вино это не продезинфицирует, не хватает в вине высокой концентрации спиртовой основы!

Неужели бы святость изменилась от того, если бы после каждого человека ложечку хотя бы обмывали в кипяченой воде или каждый носил бы с собой чистую серебряную ложечку для причастия? Очень жду ответа. С уважением к Вам!»

– Да, очень интересный вопрос, но думается, что его уже задавали десятки раз, в том числе и на разных интернет-площадках. Церковь существует в этом мире 2000 лет, но найдите хоть один случай, когда кто-то заболел бы гепатитом, простудой или еще чем-нибудь, приобщаясь Святых Христовых Таин. Такого не может быть вообще, потому что мы верим в Бога, приобщаемся Святых Христовых Таин. Наша телезрительница начала свой вопрос с того, что это самое главное таинство. Так и относитесь к этому как к таинству, а не с точки зрения медика, рассматривающего, что же там происходит.

Некоторые умники начинают рассматривать святую воду под микроскопом и говорить, какие там происходят процессы. В советское время говорили: ребята, вы воду серебряным крестом осеняете, ионы серебра туда попадают, и они как-то благотворно периодически влияют на некоторых людей. Если мы будем исходить из таких соображений, ни до чего доброго не дойдем.

Вы придите в храм Божий, посмотрите, сколько людей причащается, и взрослых, и детишек, и стар и млад. Священник причащает людей, больных различными болезнями, лежащих на смертном одре, а затем замывает Чашу и потребляет Святые Дары… Как можно вообще так говорить? Это Святые Тайны, и Господь Своей силой, милостью и милосердием покрывает все, ничего такого не случается. А если человеку будет нужно и полезно (вспомним предыдущий вопрос) заболеть чем-то, то можно заболеть, закрывшись у себя дома, в маске, намазавшись различными мазями. Или встать и сломать себе ногу. Ни от чего нельзя застраховаться, это все Промысл Божий. А Святые Тайны – это величайшая святыня: Честные Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа. Поэтому здесь ничего подобного не может случиться никогда в жизни.

– Отец Даниил, благодарю Вас за эту беседу! Надеюсь, наших зрителей не смутило обилие интернет-сленга в нашем разговоре и кто-то нашел для себя пользу.

– Спасибо и Вам, Дмитрий!

Ведущий Дмитрий Бродовиков
Записал Дмитрий Бродовиков

Author: admin