Какие проблемы достались в наследство царю федору используйте

Царь Федор Иванович

После смерти великого русского царя Ивана Грозного в 1584 году, русский престол достался его сыну. Царь Федор Иванович к делам государственным был холоден и управлением страной практически не занимался. Природа наградила его слабым здоровьем, поэтому большую часть времени новый царь проводил в кровати или в молитвах. Понимая, что царь Федор Иванович не сможет управлять страной, от его имени принимать решения взялся Борис Годунов, брат жены Федор, Ирины.

Начало царствования Федора обещало быть сложным, поскольку ему, равно и лицам от имени его правящим, предстояло сплотить российское общество, прежде всего, бояр и дворян, семейства большинства из которых находились во вражде из-за опричнины, введенной Иваном Грозным. Одним из способов достижения этой цели стало публикованные указа о «заповедных летах». Суть этого указа заключалась в запрете крестьян переходить в услужение к новому хозяину без согласия старого. Это был временная мера, но на Руси нет ничего более вечного, чем временное. Сей указ впоследствии так никто и не отменял.

Эпоха, в которой властвовал Царь Федор Иванович, отличалась большим ростом строительства церквей, храмов и монастырей. Многие дети дворян в это время были насильно направлены в Европу для обучения. Это был необходимый шаг, поскольку без развития науки в стране, Россия могла навсегда отстать от европейских государств.

В 1586 году случилось важное событие для внешней политики России. В этом году умер король Речи Посполитой Стефан. Воспользовавшись этим фактом, Борис Годунов, от имени русского царя, заключил с поляками мир до 1602 года. Это был важный шаг, позволивший нашей армии сфокусироваться на единственном противнике – шведах. В это время Шведское государство было крайне могущественным и открыто заявляло о своих притязаниях на земли в Прибалтике. В результате в 1590 году началась русско-шведская война. Продлилась она 3 года. По ее результатам Российское царство вернуло себе города Ям, Корела, Копорье и Ивангород, тем самым значительно упрочив свои позиции в данном регионе. Одновременно с этим большие силы был брошены на укрепление южных границ государства, что должно было обезопасить Россию от набегов Крымского Хана.

В 1587 году Александр, царь государства Кахетия, что на Кавказе, просил о присоединении своей страны в состав России. Просьба сия была удовлетворена. Расширение границ государства продолжалось. К 1598 году на территории Сибири было полностью разбито сопротивление местного Хана, и этот регион вошел в состав России.

Знаковым для истории России сей эпохи стал день 15 мая 1591 года. Из Углича, в котором жила Мария, жена Ивана Грозного, и ее сын Дмитрий, в этот день пришли известия о смерти Дмитрия. В Углич была отправлена специальная комиссия, деятельность которой, однако, сложно назвать продуктивным, поскольку в заключении ими вынесенном говорилось, что Дмитрий сам изранил себя ножом. Важность этого события заключается в том, что Царь Федор Иванович не имел детей, и Дмитрий, как младший сын Ивана Грозного, должен был унаследовать русское царство.

Царь Федор Иванович 6 января 1598 года умер, прервав своей смертью, целую династию Рюрика.

Какие проблемы достались в наследство царю федору используйте

«…БОЖЕ, БОЖЕ! ЗА ЧТО МЕНЯ ПОСТАВИЛ ТЫ ЦАРЕМ!»

Кровавая эпоха Ивана IV кончилась вместе с его смертью, но грозная тень тирана пала и на новое царствование: волей-неволей сына сравнивали с отцом.

Сравнение было на первый взгляд не в пользу наследника. Даже самая внешность Федора казалась многим современникам не соответствующей царскому сану – у него не было «ни сановитой наружности отца, ни мужественной красоты деда и прадеда: был росту малого, дрябл телом, лицом бледен; всегда улыбался, но без живости; двигался медленно, ходил неровным шагом; одним словом, изъявлял собой преждевременное изнеможение сил естественных и душевных»[27; 6].

Царь Иоанн Грозный

Не унаследовал Федор и «ума царственного»: «.он прост и слабоумен, – пишет английский посланник Флетчер, [64] – но весьма любезен и хорош в обращении, тих, милостив, не имеет склонности к войне, мало способен к делам политическим и до крайности суеверен» [52; 155]. Ему вторит польский посол Сапега: [65] Федор «ум имеет скудный или, как я слышал от других и заметил сам, не имеет никакого, ибо, сидя на престоле во время посольского приема, не переставал улыбаться, любуясь то на свой скипетр, то на державу» [36; 11].

После ужасающей жестокости Грозного кротость Федора казалась многим современникам слабостью, а недостаток государственного разумения и рвения, дополняемый глубокой религиозностью, – чуть ли не полным «слабоумием»: «На громоносном престоле свирепого мучителя Россия увидели постника и молчальника, – пишет Карамзин, – более для келии и пещеры, нежели для власти Державной рожденного» [66] [27; 6].

Царь Федор Иоаннович

Родился Федор в 1557 году от первой жены Ивана Грозного – Анастасии Романовны Захаровой-Юрьевой. Когда Федору было три года, мать его умерла. Уже в следующем году отец женился во второй раз (но отнюдь не в последний) – на Марии, дочери черкесского князя Темрюка. [67]

До четырех лет, согласно обычаям, Федор жил в материнских покоях под присмотром мамок и нянек – чтобы никто чужой не увидел и, не дай бог, порчи не навел! Отец брал Федора и старшего Ивана с собой в поездки: на богомолье в Кирилло-Белозерский монастырь, на медвежью охоту в подмосковное Черкизово, где «повеле по островом осеки осечи и медведи пущати, и тешился там не один день». [68]

С детских лет Федор отличался скромностью и робостью, обладая в то же время благородством души и искренним религиозным чувством, – «благороден был от чрева матери своей и ни о чем не имел попечения, кроме душевного спасения» [36; 10]. Он любил торжественный порядок церковной службы, звон колоколов; читал много книг, вдохновляясь житиями святых мучеников, постигая уроки мудрых правителей прежних лет; и жил, как писал Авраамий Палицын, [69] «не радея о земном царствии мимоходящем, но всегда ища непременяемого» [39;101]. Уже в раннем возрасте Федор радовал взрослых своей благовоспитанностью, приветливостью и сдержанностью, столь отличной от резкости и вспыльчивости его грозного отца.

Физически Федор был слаб, охотничьи и воинские занятия были ему не по силам. Но он любил развлечься зрелищем кулачных боев и медвежьей травли, скоморошьим действом – обычными забавами того времени, грубыми, а порой и жестокими. [70]

Когда Федору исполнилось 14 лет, отец составил новую духовную грамоту, в которой старшего сына Ивана благословил «царством Русским, шапкою Мономаховою и всем чином царским», а младшего, Федора, наделил уделом с 14 городами во главе с Суздалем. Иван Грозный оставил сыновьям наставления, следуя которым они должны были жить в любви. Детям предстояло «навыкать» в военном деле и в науке управления людьми: «Людей, которые вам прямо служат, жалуйте и любите, от всех берегите, чтоб им притеснения ни от кого не было, тогда они прямее служат; а которые лихи, и вы б на тех опалы клали не скоро, по рассуждению, не яростью» [36; 36].

Федору жилось гораздо спокойнее, чем старшему брату Ивану: отец обращал на него мало внимания и особенно не вмешивался в дела его малого двора. В конце 1570-х годов, двадцати с небольшим лет от роду, Федор женился на Ирине Годуновой, выросшей с ним вместе. [71]

Дети Ивана Грозного стали взрослыми, обзавелись своими семьями и дворами – конечно, им хотелось большей самостоятельности! К 1580 году отношения Ивана с детьми обострились – роптать стал даже кроткий Федор. Возможно, конфликт возник из-за желания отца развести младшего сына с горячо любимой им Ириной, которая никак не могла подарить наследника, – царь Иван решал семейные проблемы просто: старую жену – в монастырь, новую – к брачному ложу! Старший сын следовал отцовскому примеру, но младший – при всей своей кротости – в этом вопросе был тверд как кремень!

9 ноября 1581 года царь поссорился с наследником Иваном и смертельно ранил его, в гневе ударив в висок острым концом посоха. Через несколько дней царевич скончался. Современники увидели в этом страшном событии правосудие Божие, «наказавшее его жажду к пролитию крови убийством сына собственной его рукой и прекратившее в одно время и жизнь его, и тиранство той ужасной скорбью, которая свела его в могилу после такого несчастного и противоестественного поступка» [52; 34].

Наследником стал Федор.

Всего три года отделяли его от царского престола, к которому он никогда не стремился, надеясь на старшего брата, – три последних тяжелых года правления Ивана Грозного: царь был нерешителен и непоследователен, не занимался делами государства, но вынашивал планы очередной женитьбы, на сей раз задумав породниться с английским королевским домом. Умер Иван Грозный в 1584 году.

Федору досталось непростое наследство: Москва все еще не оправилась после пожара 1571 года – почти вполовину сократилась ее площадь, число жителей сильно уменьшилось, многие храмы стояли заколоченными. Многочисленные войны разоряли страну, содержание армии, состоявшей из большого числа наемников, тяжелым бременем ложилось на казну. Крестьяне, нещадно эксплуатируемые хозяевами, бежали на юг, пополняя ряды казаков. За пределами Русского государства также было беспокойно: волновались волжские и сибирские народы, поляки и шведы лелеяли планы нападения на Русь. Англия стремилась к монополии на морскую торговлю и добивалась льготных условий для своих купцов на внутреннем рынке Руси, но не поддерживала планы царя на завоевание Ливонии.

Кроме того, боярство после смерти Грозного решило восстановить свое былое могущество, поколебленное при прежнем царе. Дьяк Иван Тимофеев пишет, что бояре долго не могли поверить, что царя Ивана нет более в живых. Когда же они поняли, что это не во сне, а действительно случилось, «через малое время многие из первых благородных вельмож, чьи пути были сомнительны, помазав благоухающим миром свои седины, с гордостью оделись великолепно и, как молодые, начали поступать по своей воле. Как орлы, они с этим обновлением и временной переменой вновь переживали свою юность и, пренебрегая оставшимся после царя сыном Федором, считали, как будто и нет его.» [48; 178].

Новому царю предстояло, осознав отцовские ошибки, решить множество насущных задач: привнести в общество мир, порядок и благополучие, защитить границы Руси и вывести страну из кризиса.

У царя Федора были все необходимые предпосылки для выполнения своего царского долга – хорошее образование, начитанность, осознание своей главенствующей роли. Он постарался усвоить заветы отца: «Всякому делу навыкайте: естественному, судейскому, московскому пребыванию и житейскому всякому обиходу, как которые чины ведутся здесь и в иных государствах, и здешнее государство с иными государствами что имеет, то бы вы сами знали. Также во всяких обиходах, как кто живет, и как кому пригоже быть, и в какой мере кто держится – всему этому выучитесь: так вам люди и не будут указывать, вы станете людям указывать. А если сами чего не знаете, то вы не сами станете своими государствами владеть, а люди» [36; 36].

Беспокоясь о сыне, Иван Грозный, как свидетельствуют рассказы современников, перед самой смертью определил состав некоего «опекунского совета» при «малоумном» Федоре. Совет состоял из ближайших родственников Федора: это дядя по материнской линии Никита Романович Юрьев, троюродный брат князь Иван Федорович Мстиславский с сыном Федором и шурин Борис Годунов.

Энергичные действия властей начались буквально с первых часов нового царствования: продажных чиновников, судей, военачальников и наместников сменили, а вновь назначенным под страхом сурового наказания запретили брать взятки и допускать злоупотребления, для чего им увеличили годовое жалованье и добавили земельки к прежним участкам. Уменьшили подати, налоги и пошлины, собиравшиеся во времена прежнего царя, а некоторые – и совсем отменили; вернули опальных и заключенных, и впредь велено было правосудие отправлять невзирая на лица: «ни одно наказание не налагалось без доказательства вины, даже если преступление было столь серьезно, что требовало смерти » [14; 147–148].

Смотрите так же:  Федеральный закон о частной собственности

Перемены были разительны: «Государство и управление обновились настолько, будто это была совсем другая страна, – пишет Дж. Горсей, – новое лицо страны было резко противоположно старому; каждый человек жил мирно, уверенный в своем месте и в том, что ему принадлежит. Везде восторжествовала справедливость» [14; 90].

Федор продолжал свой привычный образ жизни: «Извне все легко могли видеть в нем царя, изнутри же подвигами иночества он оказывался монахом; видом он был венценосцем, а своими стремлениями – монах, причем второе не смешивалось (с первым) и не показывалось явно, и этого доброго стремления и любви к Богу не могли остудить ни жизнь с супругою, ни высота самого царского престола, ни великое изобилье благ, связанных с самодержавием» [48; 189].

И если русскому народу подобное религиозное пристрастие монарха не казалось чем-то необычным – более того, именно благодаря этому пристрастию страна богатела и процветала! – то для иностранных наблюдателей сугубая царская религиозность служила лишним подтверждением «слабости» ума: по словам голландского купца Исаака Массы, [72] «царь больше походил на невежественного монаха, чем на великого князя» [44; 97], а французский офицер Жак Маржерет [73] писал, что Федор – «государь весьма небольшого ума, любивший боле всего звонить на колокольне и большую часть времени проводивший в церкви» [44; 17].

Хотя Федор много времени отдавал молитвам и церковным службам, он тем не менее сам принимал участие в государственных делах, присутствовал на заседаниях Боярской думы, советовался с боярами и военачальниками, слушал их доклады и раздавал приказы: «Возвратясь из церкви домой, царь садится в большой комнате, в которой для свидания с ним и на поклон являются те из бояр, которые в милости при дворе. Здесь царь и бояре, если имеют что сказать, передают друг другу. Так бывает всякий день, если только здоровье царя или другой случай не заставят его изменить принятому обыкновению. Около девяти часов утра идет он в другую церковь в Кремле, где священники с певчими отправляют полное богослужение, называемое обедней, которая продолжается два часа, и в это время царь обыкновенно разговаривает с членами Думы своей, с боярами или военачальниками, которые о чем-либо ему докладывают, или же он сам отдает им свои приказания. Бояре также рассуждают между собой, как будто они находились в Думе» [52; 153–155].

«Род мой вместе со мной умрет…»

Но дворцовая борьба не прекращалась.

Здоровье царя Федора всегда было слабым, попытки произвести на свет наследника не увенчивались успехом – царское окружение не могло не задумываться о том, кому перейдет русский трон со смертью монарха.

Основной движущей силой интриг были князья Шуйские – Рюриковичи по крови, занимавшие видные должности при царе Иване. Им необходимо было утвердиться и при царе Федоре в надежде на то, что государь передаст власть представителю их рода.

Мешали Годуновы, главной опорой которых являлась царица Ирина. Был разработан план, по которому царицу следовало сослать в монастырь (из-за ее неплодия), а царю подобрать новую супругу из клана сторон – ников Шуйских, благо пример многократно женившегося Ивана Грозного был еще у всех в памяти.

К Шуйским примкнули другие бояре, а также митрополит Дионисий [74] и многие посадские люди. Заговорщики, якобы радея о судьбе государства и престола, составили грамоту, требуя от царя развестись «с неплодной женой чадородия ради». Реакция Федора была бурной – он не собирался действовать по чужой указке. Ирина была для него самым близким человеком, верной и мудрой спутницей жизни, венчанной на всю жизнь. Бог не давал выжить их детям, умиравшим при родах, – что ж, такова судьба, полагал Федор. [75]

С челобитчиками разобрались сурово: повинившихся Шуйских удалили от двора: кого в ссылку, кого – на богомолье; Дионисия лишили сана митрополита и отправили на покаяние в Хутынский монастырь в Нижнем Новгороде; другие участники также отправились в дальние края, а некоторые – и в тюрьму. Торговые и посадские люди, вступившие «не в свойское дело», пострадали более жестоко: семерых казнили, остальных сослали подальше от Москвы – вплоть до Сибири.

Это был последний боярский заговор, результатом которого стало окончательное укрепление власти царя Федора и могущества Годуновых. Русский посол Ф. М. Троекуров с полным правом писал полякам, надеявшимся, что крамола Шуйских ослабит положение Федора: «…царь наш дородный государь, разумный и счастливый, сидит он на своих государствах по благословению отца своего и правит государством сам и против недругов всех стоять готов так же, как отец, дед и прадед. Людей у него много, вдвое против прежнего, потому что к людям своим он милостив и жалованье им дает, не жалея своей государевой казны, и люди ему с великим радением служат и впредь служить хотят, и против недругов его помереть хотят. В людях розни никакой» [36; 95].

Жизнь в царстве наладилась, но и царя, и подданных не мог не волновать вопрос о престолонаследии: своих детей у царской четы не было (рождались мертвыми), а отдавать престол «незаконному» царевичу Дмитрию Федор не хотел, понимая, что это повлечет за собой опалу на всех родственников жены. [76]

Смерть царевича Дмитрия только обострила обстановку.

В пьесе А. К. Толстой как бы «спрессовывает» историческое время: события, происходившие в реальности на протяжении чуть ли не шести лет, в пьесе быстро следуют одно за другим в стремительном темпе и держат зрителя в напряжении.

Драма заканчивается трагической сценой, когда царь Федор узнает о смерти Ивана Шуйского, якобы «удавившегося» в темнице, о смерти Дмитрия, заколовшегося ножом, и о войсках крымского хана, надвигающихся на Москву. Федор видит полный крах своих попыток «всех согласить, все сгладить», предчувствует грядущие беды, виновником которых считает себя, сокрушаясь, что престол «Бог весть кому достанется»…

Престол достанется Борису.

Но до этого судьбоносного момента пройдет еще восемь долгих лет.

После многократных богомольных походов царской четы по монастырям Бог услышит мольбы несчастных родителей и дарует им в июне 1592 года дочь, которую нарекут Феодосией. Но радость продлится недолго, а надежда обманет – девочка проживет всего два с небольшим годика и в январе 1594 года скончается.

Через три года за ней последует и ее отец – 7 января 1597 года царя Федора не станет. Наследника он не оставит, сказав перед самой кончиной: «В царстве волен Бог». [77]

Каковы же итоги царствования Федора?

Молениями ли царя, мудрым ли правлением Бориса – но в обществе установился гражданский мир, закончились казни и опалы. Экономическое положение страны улучшилось, расширились международные отношения. Прекратились набеги крымского хана, потерпевшего поражение под Москвой, началось продвижение России на Кавказ, и окончательно была присоединена к России Сибирь. Отстроилась заново Москва, обзавелись каменными стенами старые города и возводились новые: Архангельск, Самара, Саратов, Воронеж, Курск, Белгород, Тюмень, Тобольск, Сургут, Верхотурск и многие другие.

Учреждение патриаршества позволило русской церкви освободиться от опеки Константинополя, а Москве, провозглашенной Третьим Римом, стать христианским центром, опорой православия.

Подводя итог царствованию царя Федора, дьяк Иван Тимофеев пишет: «После отца он без малого четырнадцать лет царствовал тихо и безмятежно, потому что во дни его правления земля не подвергалась нашествию врагов и пребывала в покое, в изобилии и в мире со всеми окружающими.» При полном мира жительстве воины шлемы свои «расковали на орала и мечи на серпы», ибо был он «по природе своей кроток, ко всем очень милостив и непорочен и, подобно Иову, на всех путях своих охранял себя от всякой злой вещи, более всего любя благочестие.» [48; 188].

«Бог царство его миром огради, – заключает князь И. М. Катырев-Ростовский, – и враги под нозе его покори, и время благоутешно подаде». [78]

Мирное и безмятежное царствование Федора держалось не только его молитвенным усердием, не только мудрым управлением Годунова, но и тем незаметным ежедневным супружеским подвигом, который совершала возлюбленная жена царя – Ирина.

А. К. Толстой видит в Ирине редкое сочетание ума, твердости и кроткой женственности, она олицетворяет собой сдерживающее и уравновешивающее начало для всех душевных проявлений Федора, его ангела-хранителя: «Любовь ее к Федору есть любовь материнская; она исполняет его капризы, нянчится с ним, но не пропускает случая напомнить ему, что он царь, что он имеет право и обязанность повелевать, где того требует его совесть» [50; 383].

Ирине больно видеть слабость Федора, ей хотелось бы пробудить в нем волю, но она, как мудрая жена, не демонстрирует силу своего влияния и всегда остается в тени, представляя Федора в самом выгодном свете.

Мы имеем очень мало сведений об Ирине – ее личности, ее характере и уме, никаких доказательств ее явного влияния на мужа и брата, но мы видим такие яркие проявления любви с их стороны, которые говорят очень о многом. Категорический отказ Федора развестись с «неплодной» женой, коронование ее боярами после смерти Федора, бегство Бориса под сестрино крыло в Новодевичий монастырь и их взаимная скорбь – все это свидетельствует о высоких душевных качествах Ирины, об окружающей ее атмосфере почитания и уважения.

Ирина была образованна, начитанна, хорошо знала Священное Писание и труды Отцов Церкви (в отличие от своего брата). Современники восхищались «ее святостью, смиренным величием, ангельской красотою, сладостью речей, равно как и наружным великолепием», [79] отмечали ее «отличный разум», слава о котором распространилась и за рубежи отечества: Елизавета Английская, [80] писавшая Ирине письма, наслышана о ее «добродетелях и качествах, истинно достойных столь великой государыни» [56; 29–30].

Судя по всему, это была незаурядная женщина, мудрая и милосердная, вынужденная играть свою роль «за сценой» – согласно принятым правилам и домостроевским уставам.

Царь проводил много времени с супругой: «Царица почивает особо и не имеет ни общей комнаты, ни общего стола с царем, исключая как в заговенье или накануне постов, когда обыкновенно разделяет с ним ложе и стол. После утреннего свидания идут они вместе в домовую церковь или часовню, где читается или поется утренняя служба, называемая заутреней, которая продолжается около часу… После отдыха идет он к вечерне и, возвратясь оттуда, большей частью проводит время с царицей до ужина. Тут увеселяют его шуты и карлы мужского и женского пола, которые кувыркаются перед ним и поют песни по-русски, и это самая его любимая забава между обедом и ужином» [52; 153–155].

Личность царицы в должной мере ценилась и Федором, и его окружением – особенно Борисом, который не мог не понимать, что своим высоким положением при царе обязан прежде всего сестре.

Ирина присутствовала во время венчания Федора на царство – «окруженная боярынями, сидела в короне под растворенным окном своей палаты и была приветствуема громкими восклицаниями народа: «Да здравствует царица!» [27; 12]. Это было определенным новшеством в дворцовом регламенте.

Мирный характер государственных перемен, последовавших с воцарением Федора, во многом, видимо, определялся влиянием Ирины: «.последовали основательные перемены в правлении; однако все произошло спокойно, без труда для государя, без обиды для подчиненных, это принесло государству безопасность и честь, особенно большую роль сыграла мудрость царицы Ирины» [14; 147–148].

Ирина была первой советницей Федора, принимала участие в обсуждении государственных дел наравне с боярами; ее имя появлялось в царских грамотах, что было нововведением: по челобитью царицы давались различные льготы монастырям, а некоторые указы так прямо и начинались словами: «Божиею милостью мы великий государь царь и великий князь Феодор Иванович всея Руси самодержец, и наша царица и великая княгиня Ирина». [81]

Смотрите так же:  Мультивалютный договор

После смерти царя Федора бояре присягнут Ирине (по предложению Годунова): «Тогда, изъявляя глубокую скорбь и необыкновенную твердость духа, Годунов напомнил боярам, что они, уже не имея царя, должны присягнуть царице: все с ревностию исполнили сей обряд священный, целуя крест в руках патриарха. Случай дотоле беспримерный: ибо мать Иоаннова, Елена, царствовала только именем младенца; Ирине же отдавали скипетр Мономахов со всеми правами самобытной, неограниченной власти» [27; 126].

Но Ирина, скорбя, что «ею единой царский корень конец прият», на девятый день по кончине Федора откажется от царства и отправится в Новодевичий монастырь – «.умилительно, как крепко закованная голубка, подобно горлице, разлученной с другом, или как душа, насильно отделившаяся от тела, после многого плача и рыданий, которые достойны были слышания, из царских чертогов ушла в монастырь…» [48; 191]. Она примет монашество с именем Александры – «ангельского великого сподобився образа» и шесть лет «жестоце житие в посничесве препроводив» [48; 28].

Ирина скончается в келье Новодевичьего монастыря, «около шести лет не выходив из своего добровольного заключения никуда, кроме церкви, пристроенной к ее смиренному жилищу. Жена знаменитая и душевными качествами, и судьбою необыкновенною; без отца, без матери, в печальном сиротстве взысканная удивительным счастьем; воспитанная и добродетельная; первая Державная Царица России, и в юных летах Монахиня; чистая сердцем пред Богом.» [27; 72].

Какие проблемы достались в наследство царю федору используйте

«…БОЖЕ, БОЖЕ! ЗА ЧТО МЕНЯ ПОСТАВИЛ ТЫ ЦАРЕМ!»

Кровавая эпоха Ивана IV кончилась вместе с его смертью, но грозная тень тирана пала и на новое царствование: волей-неволей сына сравнивали с отцом.

Сравнение было на первый взгляд не в пользу наследника. Даже самая внешность Федора казалась многим современникам не соответствующей царскому сану – у него не было «ни сановитой наружности отца, ни мужественной красоты деда и прадеда: был росту малого, дрябл телом, лицом бледен; всегда улыбался, но без живости; двигался медленно, ходил неровным шагом; одним словом, изъявлял собой преждевременное изнеможение сил естественных и душевных»[27; 6].

Царь Иоанн Грозный

Не унаследовал Федор и «ума царственного»: «.он прост и слабоумен, – пишет английский посланник Флетчер, [64] – но весьма любезен и хорош в обращении, тих, милостив, не имеет склонности к войне, мало способен к делам политическим и до крайности суеверен» [52; 155]. Ему вторит польский посол Сапега: [65] Федор «ум имеет скудный или, как я слышал от других и заметил сам, не имеет никакого, ибо, сидя на престоле во время посольского приема, не переставал улыбаться, любуясь то на свой скипетр, то на державу» [36; 11].

После ужасающей жестокости Грозного кротость Федора казалась многим современникам слабостью, а недостаток государственного разумения и рвения, дополняемый глубокой религиозностью, – чуть ли не полным «слабоумием»: «На громоносном престоле свирепого мучителя Россия увидели постника и молчальника, – пишет Карамзин, – более для келии и пещеры, нежели для власти Державной рожденного» [66] [27; 6].

Царь Федор Иоаннович

Родился Федор в 1557 году от первой жены Ивана Грозного – Анастасии Романовны Захаровой-Юрьевой. Когда Федору было три года, мать его умерла. Уже в следующем году отец женился во второй раз (но отнюдь не в последний) – на Марии, дочери черкесского князя Темрюка. [67]

До четырех лет, согласно обычаям, Федор жил в материнских покоях под присмотром мамок и нянек – чтобы никто чужой не увидел и, не дай бог, порчи не навел! Отец брал Федора и старшего Ивана с собой в поездки: на богомолье в Кирилло-Белозерский монастырь, на медвежью охоту в подмосковное Черкизово, где «повеле по островом осеки осечи и медведи пущати, и тешился там не один день». [68]

С детских лет Федор отличался скромностью и робостью, обладая в то же время благородством души и искренним религиозным чувством, – «благороден был от чрева матери своей и ни о чем не имел попечения, кроме душевного спасения» [36; 10]. Он любил торжественный порядок церковной службы, звон колоколов; читал много книг, вдохновляясь житиями святых мучеников, постигая уроки мудрых правителей прежних лет; и жил, как писал Авраамий Палицын, [69] «не радея о земном царствии мимоходящем, но всегда ища непременяемого» [39;101]. Уже в раннем возрасте Федор радовал взрослых своей благовоспитанностью, приветливостью и сдержанностью, столь отличной от резкости и вспыльчивости его грозного отца.

Физически Федор был слаб, охотничьи и воинские занятия были ему не по силам. Но он любил развлечься зрелищем кулачных боев и медвежьей травли, скоморошьим действом – обычными забавами того времени, грубыми, а порой и жестокими. [70]

Когда Федору исполнилось 14 лет, отец составил новую духовную грамоту, в которой старшего сына Ивана благословил «царством Русским, шапкою Мономаховою и всем чином царским», а младшего, Федора, наделил уделом с 14 городами во главе с Суздалем. Иван Грозный оставил сыновьям наставления, следуя которым они должны были жить в любви. Детям предстояло «навыкать» в военном деле и в науке управления людьми: «Людей, которые вам прямо служат, жалуйте и любите, от всех берегите, чтоб им притеснения ни от кого не было, тогда они прямее служат; а которые лихи, и вы б на тех опалы клали не скоро, по рассуждению, не яростью» [36; 36].

Федору жилось гораздо спокойнее, чем старшему брату Ивану: отец обращал на него мало внимания и особенно не вмешивался в дела его малого двора. В конце 1570-х годов, двадцати с небольшим лет от роду, Федор женился на Ирине Годуновой, выросшей с ним вместе. [71]

Дети Ивана Грозного стали взрослыми, обзавелись своими семьями и дворами – конечно, им хотелось большей самостоятельности! К 1580 году отношения Ивана с детьми обострились – роптать стал даже кроткий Федор. Возможно, конфликт возник из-за желания отца развести младшего сына с горячо любимой им Ириной, которая никак не могла подарить наследника, – царь Иван решал семейные проблемы просто: старую жену – в монастырь, новую – к брачному ложу! Старший сын следовал отцовскому примеру, но младший – при всей своей кротости – в этом вопросе был тверд как кремень!

9 ноября 1581 года царь поссорился с наследником Иваном и смертельно ранил его, в гневе ударив в висок острым концом посоха. Через несколько дней царевич скончался. Современники увидели в этом страшном событии правосудие Божие, «наказавшее его жажду к пролитию крови убийством сына собственной его рукой и прекратившее в одно время и жизнь его, и тиранство той ужасной скорбью, которая свела его в могилу после такого несчастного и противоестественного поступка» [52; 34].

Наследником стал Федор.

Всего три года отделяли его от царского престола, к которому он никогда не стремился, надеясь на старшего брата, – три последних тяжелых года правления Ивана Грозного: царь был нерешителен и непоследователен, не занимался делами государства, но вынашивал планы очередной женитьбы, на сей раз задумав породниться с английским королевским домом. Умер Иван Грозный в 1584 году.

Федору досталось непростое наследство: Москва все еще не оправилась после пожара 1571 года – почти вполовину сократилась ее площадь, число жителей сильно уменьшилось, многие храмы стояли заколоченными. Многочисленные войны разоряли страну, содержание армии, состоявшей из большого числа наемников, тяжелым бременем ложилось на казну. Крестьяне, нещадно эксплуатируемые хозяевами, бежали на юг, пополняя ряды казаков. За пределами Русского государства также было беспокойно: волновались волжские и сибирские народы, поляки и шведы лелеяли планы нападения на Русь. Англия стремилась к монополии на морскую торговлю и добивалась льготных условий для своих купцов на внутреннем рынке Руси, но не поддерживала планы царя на завоевание Ливонии.

Кроме того, боярство после смерти Грозного решило восстановить свое былое могущество, поколебленное при прежнем царе. Дьяк Иван Тимофеев пишет, что бояре долго не могли поверить, что царя Ивана нет более в живых. Когда же они поняли, что это не во сне, а действительно случилось, «через малое время многие из первых благородных вельмож, чьи пути были сомнительны, помазав благоухающим миром свои седины, с гордостью оделись великолепно и, как молодые, начали поступать по своей воле. Как орлы, они с этим обновлением и временной переменой вновь переживали свою юность и, пренебрегая оставшимся после царя сыном Федором, считали, как будто и нет его.» [48; 178].

Новому царю предстояло, осознав отцовские ошибки, решить множество насущных задач: привнести в общество мир, порядок и благополучие, защитить границы Руси и вывести страну из кризиса.

У царя Федора были все необходимые предпосылки для выполнения своего царского долга – хорошее образование, начитанность, осознание своей главенствующей роли. Он постарался усвоить заветы отца: «Всякому делу навыкайте: естественному, судейскому, московскому пребыванию и житейскому всякому обиходу, как которые чины ведутся здесь и в иных государствах, и здешнее государство с иными государствами что имеет, то бы вы сами знали. Также во всяких обиходах, как кто живет, и как кому пригоже быть, и в какой мере кто держится – всему этому выучитесь: так вам люди и не будут указывать, вы станете людям указывать. А если сами чего не знаете, то вы не сами станете своими государствами владеть, а люди» [36; 36].

Беспокоясь о сыне, Иван Грозный, как свидетельствуют рассказы современников, перед самой смертью определил состав некоего «опекунского совета» при «малоумном» Федоре. Совет состоял из ближайших родственников Федора: это дядя по материнской линии Никита Романович Юрьев, троюродный брат князь Иван Федорович Мстиславский с сыном Федором и шурин Борис Годунов.

Энергичные действия властей начались буквально с первых часов нового царствования: продажных чиновников, судей, военачальников и наместников сменили, а вновь назначенным под страхом сурового наказания запретили брать взятки и допускать злоупотребления, для чего им увеличили годовое жалованье и добавили земельки к прежним участкам. Уменьшили подати, налоги и пошлины, собиравшиеся во времена прежнего царя, а некоторые – и совсем отменили; вернули опальных и заключенных, и впредь велено было правосудие отправлять невзирая на лица: «ни одно наказание не налагалось без доказательства вины, даже если преступление было столь серьезно, что требовало смерти » [14; 147–148].

Перемены были разительны: «Государство и управление обновились настолько, будто это была совсем другая страна, – пишет Дж. Горсей, – новое лицо страны было резко противоположно старому; каждый человек жил мирно, уверенный в своем месте и в том, что ему принадлежит. Везде восторжествовала справедливость» [14; 90].

Федор продолжал свой привычный образ жизни: «Извне все легко могли видеть в нем царя, изнутри же подвигами иночества он оказывался монахом; видом он был венценосцем, а своими стремлениями – монах, причем второе не смешивалось (с первым) и не показывалось явно, и этого доброго стремления и любви к Богу не могли остудить ни жизнь с супругою, ни высота самого царского престола, ни великое изобилье благ, связанных с самодержавием» [48; 189].

И если русскому народу подобное религиозное пристрастие монарха не казалось чем-то необычным – более того, именно благодаря этому пристрастию страна богатела и процветала! – то для иностранных наблюдателей сугубая царская религиозность служила лишним подтверждением «слабости» ума: по словам голландского купца Исаака Массы, [72] «царь больше походил на невежественного монаха, чем на великого князя» [44; 97], а французский офицер Жак Маржерет [73] писал, что Федор – «государь весьма небольшого ума, любивший боле всего звонить на колокольне и большую часть времени проводивший в церкви» [44; 17].

Смотрите так же:  Лицензия на установку глонасс

Хотя Федор много времени отдавал молитвам и церковным службам, он тем не менее сам принимал участие в государственных делах, присутствовал на заседаниях Боярской думы, советовался с боярами и военачальниками, слушал их доклады и раздавал приказы: «Возвратясь из церкви домой, царь садится в большой комнате, в которой для свидания с ним и на поклон являются те из бояр, которые в милости при дворе. Здесь царь и бояре, если имеют что сказать, передают друг другу. Так бывает всякий день, если только здоровье царя или другой случай не заставят его изменить принятому обыкновению. Около девяти часов утра идет он в другую церковь в Кремле, где священники с певчими отправляют полное богослужение, называемое обедней, которая продолжается два часа, и в это время царь обыкновенно разговаривает с членами Думы своей, с боярами или военачальниками, которые о чем-либо ему докладывают, или же он сам отдает им свои приказания. Бояре также рассуждают между собой, как будто они находились в Думе» [52; 153–155].

«Род мой вместе со мной умрет…»

Но дворцовая борьба не прекращалась.

Здоровье царя Федора всегда было слабым, попытки произвести на свет наследника не увенчивались успехом – царское окружение не могло не задумываться о том, кому перейдет русский трон со смертью монарха.

Основной движущей силой интриг были князья Шуйские – Рюриковичи по крови, занимавшие видные должности при царе Иване. Им необходимо было утвердиться и при царе Федоре в надежде на то, что государь передаст власть представителю их рода.

Мешали Годуновы, главной опорой которых являлась царица Ирина. Был разработан план, по которому царицу следовало сослать в монастырь (из-за ее неплодия), а царю подобрать новую супругу из клана сторон – ников Шуйских, благо пример многократно женившегося Ивана Грозного был еще у всех в памяти.

К Шуйским примкнули другие бояре, а также митрополит Дионисий [74] и многие посадские люди. Заговорщики, якобы радея о судьбе государства и престола, составили грамоту, требуя от царя развестись «с неплодной женой чадородия ради». Реакция Федора была бурной – он не собирался действовать по чужой указке. Ирина была для него самым близким человеком, верной и мудрой спутницей жизни, венчанной на всю жизнь. Бог не давал выжить их детям, умиравшим при родах, – что ж, такова судьба, полагал Федор. [75]

С челобитчиками разобрались сурово: повинившихся Шуйских удалили от двора: кого в ссылку, кого – на богомолье; Дионисия лишили сана митрополита и отправили на покаяние в Хутынский монастырь в Нижнем Новгороде; другие участники также отправились в дальние края, а некоторые – и в тюрьму. Торговые и посадские люди, вступившие «не в свойское дело», пострадали более жестоко: семерых казнили, остальных сослали подальше от Москвы – вплоть до Сибири.

Это был последний боярский заговор, результатом которого стало окончательное укрепление власти царя Федора и могущества Годуновых. Русский посол Ф. М. Троекуров с полным правом писал полякам, надеявшимся, что крамола Шуйских ослабит положение Федора: «…царь наш дородный государь, разумный и счастливый, сидит он на своих государствах по благословению отца своего и правит государством сам и против недругов всех стоять готов так же, как отец, дед и прадед. Людей у него много, вдвое против прежнего, потому что к людям своим он милостив и жалованье им дает, не жалея своей государевой казны, и люди ему с великим радением служат и впредь служить хотят, и против недругов его помереть хотят. В людях розни никакой» [36; 95].

Жизнь в царстве наладилась, но и царя, и подданных не мог не волновать вопрос о престолонаследии: своих детей у царской четы не было (рождались мертвыми), а отдавать престол «незаконному» царевичу Дмитрию Федор не хотел, понимая, что это повлечет за собой опалу на всех родственников жены. [76]

Смерть царевича Дмитрия только обострила обстановку.

В пьесе А. К. Толстой как бы «спрессовывает» историческое время: события, происходившие в реальности на протяжении чуть ли не шести лет, в пьесе быстро следуют одно за другим в стремительном темпе и держат зрителя в напряжении.

Драма заканчивается трагической сценой, когда царь Федор узнает о смерти Ивана Шуйского, якобы «удавившегося» в темнице, о смерти Дмитрия, заколовшегося ножом, и о войсках крымского хана, надвигающихся на Москву. Федор видит полный крах своих попыток «всех согласить, все сгладить», предчувствует грядущие беды, виновником которых считает себя, сокрушаясь, что престол «Бог весть кому достанется»…

Престол достанется Борису.

Но до этого судьбоносного момента пройдет еще восемь долгих лет.

После многократных богомольных походов царской четы по монастырям Бог услышит мольбы несчастных родителей и дарует им в июне 1592 года дочь, которую нарекут Феодосией. Но радость продлится недолго, а надежда обманет – девочка проживет всего два с небольшим годика и в январе 1594 года скончается.

Через три года за ней последует и ее отец – 7 января 1597 года царя Федора не станет. Наследника он не оставит, сказав перед самой кончиной: «В царстве волен Бог». [77]

Каковы же итоги царствования Федора?

Молениями ли царя, мудрым ли правлением Бориса – но в обществе установился гражданский мир, закончились казни и опалы. Экономическое положение страны улучшилось, расширились международные отношения. Прекратились набеги крымского хана, потерпевшего поражение под Москвой, началось продвижение России на Кавказ, и окончательно была присоединена к России Сибирь. Отстроилась заново Москва, обзавелись каменными стенами старые города и возводились новые: Архангельск, Самара, Саратов, Воронеж, Курск, Белгород, Тюмень, Тобольск, Сургут, Верхотурск и многие другие.

Учреждение патриаршества позволило русской церкви освободиться от опеки Константинополя, а Москве, провозглашенной Третьим Римом, стать христианским центром, опорой православия.

Подводя итог царствованию царя Федора, дьяк Иван Тимофеев пишет: «После отца он без малого четырнадцать лет царствовал тихо и безмятежно, потому что во дни его правления земля не подвергалась нашествию врагов и пребывала в покое, в изобилии и в мире со всеми окружающими.» При полном мира жительстве воины шлемы свои «расковали на орала и мечи на серпы», ибо был он «по природе своей кроток, ко всем очень милостив и непорочен и, подобно Иову, на всех путях своих охранял себя от всякой злой вещи, более всего любя благочестие.» [48; 188].

«Бог царство его миром огради, – заключает князь И. М. Катырев-Ростовский, – и враги под нозе его покори, и время благоутешно подаде». [78]

Мирное и безмятежное царствование Федора держалось не только его молитвенным усердием, не только мудрым управлением Годунова, но и тем незаметным ежедневным супружеским подвигом, который совершала возлюбленная жена царя – Ирина.

А. К. Толстой видит в Ирине редкое сочетание ума, твердости и кроткой женственности, она олицетворяет собой сдерживающее и уравновешивающее начало для всех душевных проявлений Федора, его ангела-хранителя: «Любовь ее к Федору есть любовь материнская; она исполняет его капризы, нянчится с ним, но не пропускает случая напомнить ему, что он царь, что он имеет право и обязанность повелевать, где того требует его совесть» [50; 383].

Ирине больно видеть слабость Федора, ей хотелось бы пробудить в нем волю, но она, как мудрая жена, не демонстрирует силу своего влияния и всегда остается в тени, представляя Федора в самом выгодном свете.

Мы имеем очень мало сведений об Ирине – ее личности, ее характере и уме, никаких доказательств ее явного влияния на мужа и брата, но мы видим такие яркие проявления любви с их стороны, которые говорят очень о многом. Категорический отказ Федора развестись с «неплодной» женой, коронование ее боярами после смерти Федора, бегство Бориса под сестрино крыло в Новодевичий монастырь и их взаимная скорбь – все это свидетельствует о высоких душевных качествах Ирины, об окружающей ее атмосфере почитания и уважения.

Ирина была образованна, начитанна, хорошо знала Священное Писание и труды Отцов Церкви (в отличие от своего брата). Современники восхищались «ее святостью, смиренным величием, ангельской красотою, сладостью речей, равно как и наружным великолепием», [79] отмечали ее «отличный разум», слава о котором распространилась и за рубежи отечества: Елизавета Английская, [80] писавшая Ирине письма, наслышана о ее «добродетелях и качествах, истинно достойных столь великой государыни» [56; 29–30].

Судя по всему, это была незаурядная женщина, мудрая и милосердная, вынужденная играть свою роль «за сценой» – согласно принятым правилам и домостроевским уставам.

Царь проводил много времени с супругой: «Царица почивает особо и не имеет ни общей комнаты, ни общего стола с царем, исключая как в заговенье или накануне постов, когда обыкновенно разделяет с ним ложе и стол. После утреннего свидания идут они вместе в домовую церковь или часовню, где читается или поется утренняя служба, называемая заутреней, которая продолжается около часу… После отдыха идет он к вечерне и, возвратясь оттуда, большей частью проводит время с царицей до ужина. Тут увеселяют его шуты и карлы мужского и женского пола, которые кувыркаются перед ним и поют песни по-русски, и это самая его любимая забава между обедом и ужином» [52; 153–155].

Личность царицы в должной мере ценилась и Федором, и его окружением – особенно Борисом, который не мог не понимать, что своим высоким положением при царе обязан прежде всего сестре.

Ирина присутствовала во время венчания Федора на царство – «окруженная боярынями, сидела в короне под растворенным окном своей палаты и была приветствуема громкими восклицаниями народа: «Да здравствует царица!» [27; 12]. Это было определенным новшеством в дворцовом регламенте.

Мирный характер государственных перемен, последовавших с воцарением Федора, во многом, видимо, определялся влиянием Ирины: «.последовали основательные перемены в правлении; однако все произошло спокойно, без труда для государя, без обиды для подчиненных, это принесло государству безопасность и честь, особенно большую роль сыграла мудрость царицы Ирины» [14; 147–148].

Ирина была первой советницей Федора, принимала участие в обсуждении государственных дел наравне с боярами; ее имя появлялось в царских грамотах, что было нововведением: по челобитью царицы давались различные льготы монастырям, а некоторые указы так прямо и начинались словами: «Божиею милостью мы великий государь царь и великий князь Феодор Иванович всея Руси самодержец, и наша царица и великая княгиня Ирина». [81]

После смерти царя Федора бояре присягнут Ирине (по предложению Годунова): «Тогда, изъявляя глубокую скорбь и необыкновенную твердость духа, Годунов напомнил боярам, что они, уже не имея царя, должны присягнуть царице: все с ревностию исполнили сей обряд священный, целуя крест в руках патриарха. Случай дотоле беспримерный: ибо мать Иоаннова, Елена, царствовала только именем младенца; Ирине же отдавали скипетр Мономахов со всеми правами самобытной, неограниченной власти» [27; 126].

Но Ирина, скорбя, что «ею единой царский корень конец прият», на девятый день по кончине Федора откажется от царства и отправится в Новодевичий монастырь – «.умилительно, как крепко закованная голубка, подобно горлице, разлученной с другом, или как душа, насильно отделившаяся от тела, после многого плача и рыданий, которые достойны были слышания, из царских чертогов ушла в монастырь…» [48; 191]. Она примет монашество с именем Александры – «ангельского великого сподобився образа» и шесть лет «жестоце житие в посничесве препроводив» [48; 28].

Ирина скончается в келье Новодевичьего монастыря, «около шести лет не выходив из своего добровольного заключения никуда, кроме церкви, пристроенной к ее смиренному жилищу. Жена знаменитая и душевными качествами, и судьбою необыкновенною; без отца, без матери, в печальном сиротстве взысканная удивительным счастьем; воспитанная и добродетельная; первая Державная Царица России, и в юных летах Монахиня; чистая сердцем пред Богом.» [27; 72].

Author: admin